Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

работы – не добрались они до «берега» и в любое время могут оказаться за бортом. Мать жестко пресекает, если у меня появляются помыслы уйти с работы:

– Только с работой ты можешь покупать то, чего хочется. Уйдешь – не найдешь себе такого же хорошего места.

Страхи матери – реальное проявление феномена «скользкого откоса», о котором пишет в книге «Социальное ускорение» немецкий социолог Хартмут Роза[83]: во всех сферах жизнедеятельности ощущаешь себя так, будто бы стоишь на пресловутом «скользком откосе» или «бегущем вниз эскалаторе». Человек действует в условиях вечных многомерных изменений, в рамках которых невозможно находиться в состоянии покоя, «не приступая к действиям» и «не принимая решений». Если человек не будет снова и снова подстраиваться под непрерывные изменения, то утратит те условия и возможности, которые обеспечивают ему будущее. Хартмут Роза так оценивает нашу жизнь: «Современное общество – все быстрее раскручивающаяся карусель, стремительно вращающаяся на месте. Мы несемся в ускоряющемся танце, который удерживает нас в одной и той же точке, а вертеться становится все сложнее. Повседневная жизнь превратилась в переполненный потребностями океан, где не видно берега». Перед лицом «ускоряющегося» общества мы с матерью ощущаем схожий ужас, страх перед ночной мглой, который не дает нам успокоиться, получать радость от жизни и испытывать умиротворение.

Я успокаиваю мать, говорю, что не надо тревожиться:

– По меньшей мере твоя дочка выучилась писать, а если выйдет плохо – можно будет по примеру матери зарабатывать себе на жизнь уборкой.

Мать таким комментариям не придает значения, она не верит, что я готова взвалить на себя такой груз:

– Если ты и займешься уборкой, то точно уж не как твоя матушка.

После ухода с работы мать чувствует себя неуверенно, поскольку не знает, что ждет ее в 2023 году. Когда она говорила об увольнении с новой начальницей, та сказала:

– Захочешь вернуться в следующем году – возвращайся.

Мать ответила:

– По ситуации.

В этом «по ситуации» так много сокровенного… Может мать вернется, а может и нет. «По ситуации» – так уборщики обычно реагируют, когда их спрашивают, собираются ли они увольняться, менять работу, может, поедут на родину или задержатся в Шэньчжэне. Не удивляйтесь, что уборщики не могут ответить определенно. Со слов матери, в большинстве своем они ничем не отличаются от сельских жителей поколения моих родителей – жителей нашего родного края на юге Шэньси. Они проживают день за днем, стараясь делать так, чтоб не настучали по башке и чтоб ноги не стерлись. Они не чувствуют почвы под ногами. О социальных гарантиях нет и речи. И если их дети в жизни не добиваются успеха, то жить еще тяжелее. Судьба их напоминает участь всходов пшеницы на Лёссовом плато: один порыв ветра – и они погребены под лёссом.

Мать с головой погрузилась в семейные дела и домашние заботы в преддверии Праздника Весны. Вот уже две весны подряд она ходит в парки искать дикорастущее растение, которое называют «зеленью желтой трехперстки» – юнгию. Мы каждый раз идем вместе с ней. Мать, словно в родных местах на горном склоне проворно выискивает среди сорняков нужное растение. Выдернет – отдает отцу, а он складывает травы на земле. Я отвечаю за удаление корней, чтобы остались одни только листья. «Зелень трехперстки» мать использует для салатов и начинки пельменей. Вкус у травы горько-сладкий.

Слово маме

В Шэньчжэнь я приехала в 2020 году, дочь давно меня звала, а я все не ехала. Зазвала меня дочь приехать. Никогда я не видела такого большого города.

В Шэньчжэне нехолодно, отличный воздух, зима – как весна.

Как много в Шэньчжэне высоток, интересно, так же много, сколько нас, уборщиков из сел? В Шэньчжэне я познакомилась с сестрицами моего возраста, они, как и я, работают уборщицами. Как и я, по большей части эти женщины не закончили школу. В Шэньчжэне я только уяснила, что здесь все старики получают зарплаты. У нас на родине крестьяне денег с обработки земли не имеют. Я стала уборщицей, чтобы скопить немного на старость.

Работающие вместе со мной сестрицы рассказывают, что в Шэньчжэне с учебой внуков и внучек приходится очень нелегко, час репетиторства стоит 350 юаней. Мои дети никогда не ходили к репетиторам, как поступили в семь лет в начальную школу, так и доучились до средней школы высшей ступени. Наши дети никогда не звали нас на родительские собрания. Как-то я заехала к сестре в уездный центр, а она как раз вернулась с родительского собрания. Дома я спросила детей, проводят ли у них вообще родительские собрания. Дети ответили, что говорить об этом нет смысла, ведь у нас все равно нет времени ходить на них.

Всю дорогу спутником наших детей были трудности и горечи. Когда они пошли в начальную школу при производственной бригаде, ту расформировали, и пришлось ходить учиться в другую деревню; когда подходила к концу начальная школа, расформировали школу в деревне, пришлось перебираться в другую волость; только началась средняя школа нижней ступени, расформировали и ее, и пришлось ехать выше, в городок. В семь-восемь лет детям приходилось идти по горам до школы три-четыре километра; в одиннадцать-двенадцать они оказались за 10 километров от дома; в четырнадцать-пятнадцать – за 50 километров; в двадцать – в паре-тройке тысяч километров.

Дети пережили немало тягот в учебе и привезли меня в Шэньчжэнь, хотя я даже мечтать не смела о том, что когда-нибудь здесь окажусь. По молодости я много где хотела побывать, но все не было возможности. Сначала я думала поехать в Пекин ухаживать за больными, потом – в Синьцзян собирать хлопок, еще – в Гуанчжоу работать на обувной фабрике. И вот дожила до 50 лет с небольшим и оказалась в Шэньчжэне. Считай, в первый раз оказалась далеко от дома. «Деньги студеные, как лед, а за детей душа болит». Живя у дочери в Шэньчжэне, я повидала много всякого, чего у нас в родном крае не увидишь, можно сказать, исполнила «мечту».

Мы переехали, и теперь из съемной квартиры дочери открывается вид на большой мост, связывающий нас с Гонконгом, и бегущие, как черные муравьишки, по нему машины. А по вечерам зажигаются и переливаются на мосту огни. Не знаю уж, какой он длины, одним взглядом не окинешь.

За почти три года в Шэньчжэне я повидала много рабочих людей: ремонтников, цветоводов, водопроводчиков, электриков, белильщиков, нянь, домоправителей, зеленщиков, лифтеров, озеленителей. Прежде не видывала я иностранцев, а в Шэньчжэне встретила