Любовь и кровь в снегах и льдах. Роман и повести - Григорий И. Сидько

чью-нибудь шею, то обладателю этой шеи будет весьма и весьма трудно…

Но ты идешь даже на то, что утверждаешь: вы, якобы, сможете финансировать перемещение моего тела во времени и пространстве и что вообще все будет окей. Но на самом деле так не получится. Я по уши в долгах — материальных и духовных. Когда все они будут отданы, даже Аллах не знает. Если бы у меня были деньги, я бы, конечно, не стал — подобно одному из героев «Pink Floyd» — мечтать о футбольной команде. Просто я посетил бы всех старых друзей и пожал бы им руки…

Высылаю тебе свою последнюю тему «Вместе с девочкой, которую я полюбил» — она посвящена девочке, которая живет в реальности. Сейчас ей пять лет. Когда я с ней познакомился, то просто потерял голову. Я очень люблю детей, а эта девочка подарила мне столько доверия и ласки, что я просто не мог не написать об этом…

Вместе с девочкой, которую я полюбил

Слушай песню,

которая молчала много дней…

Тебе всего пять лет,

но ты возвращаешь к жизни все,

что я убивал.

Сидя у меня на коленях

ты открываешь новый мир,

в котором я хотел бы жить.

Я не хотел бы уезжать,

я не хотел бы покидать тебя…

В твоих глазах — чистота,

которой я лишен.

Ты учишь меня играть заново.

Ты так просишь меня остаться,

как будто в этом для тебя

заключена вся жизнь…

Но смогу ли я, хоть на время,

забыть о том, о чем ты еще не знаешь?

Ты не догадываешься о тех условностях,

которыми мы опутали себя.

Они не нужны тебе —

ты живешь и любишь сейчас…

Если бы ты не узнала

о той грязи, о которой узнал я!

Если бы я смог сохранить

легкость твоей игры,

если бы я смог остаться…

Слушай песню,

которая молчала много дней…

Тебе всего пять лет,

но ты заставила меня подняться выше.

Я не смогу показать тебе свой корабль,

я не смогу полететь с тобой,

я не смогу обещать тебе даже того,

что я вернусь…

Но как мне отблагодарить тебя

за всю любовь,

которая досталась мне сегодня?

Как сделать так,

чтобы ты поверила мне?

Неужели мне удалось

сократить расстояние между нами?

И если я действительно

играл с тобой, не думая о злобе,

значит — я жив!

Я дома. Приехал четыре дня назад. Встал на учет. Никаких определенных планов…

Двадцать девятого ноября ушел в запас и до семнадцатого декабря был в Томске у Ирки. Лучше бы я не приезжал — полный духовный разлад и непонимание. Теперь ясно, что это рандеву было сплошным идиотизмом, хотя мы оба хотели этой встречи. Осталась одна горечь и боль. Кроме того, я угрохал все свои деньги, и мамины тоже…

Сейчас начал работать на огороде. Работы много, и я даже увлекся. Дрова взял на себя, уборку прошлогодней грязи, восстановление арыков, падающего виноградника и т. д. Это днем. Остальное время: книги, рок-коллекция. И больше ничего, сижу дома. Раза два-три в месяц вижу Галку Лескову, она приезжает из Душанбе.

Вопрос о том, что делать в дальнейшем, остается открытым. Буду писать во Владивосток, Таллинн и Магадан. Здесь хочу пожить до августа, это уж точно…

Это письмо сочиняю уже месяца два. Десять или двенадцать попыток написать его потерпели крах…

Вот, кратко, что произошло.

Мы с Галкой Лесковой решили расписаться (то есть заштамповать паспорта печатями о совершении брака).

Мы уже подали заявление, и на двенадцатое июня назначена регистрация. В этот же день — «свадьба», то есть небольшая пирушка. В числе предполагаемых гостей на сто процентов будут пока только жених и невеста…

Далее.

Примерно полтора месяца назад мама вытащила на свет божий грязнейший слушок о том, что у Галки было по меньшей мере «пол-Таджикистана». Она меня просто убила наповал. Не тем, что там было, а злобой, с которой она все это выкричала. Местная узко-ханжеская моралишка вполне разделяет мнение мамы. И мне просто было больно за нашу маму. Я прекрасно ее понимаю — она кричала о том зле, которое причинили ей самой, и не более того…

Я промолчал, но простить не смогу.

Галка уже знает об этом. Пусть это жестоко, но я не хочу никаких иллюзий. Заметив, что Галка к нам больше не ходит, мама лицемерит, приглашая ее к нам через меня. О предстоящем браке родители не знают.

Дальше.

На этой неделе я узнал (и это единственное приятное известие за последнее время), что у нас будет ребенок. Где-то в ноябре-декабре. Естественно, я хочу девочку. Даже не знаю, смогу ли я сказать об этом родителям. Меня как будто заклинило…

И последнее.

Сегодня я взял билет до Ленинграда. Так что через две недели мы встретимся. Я очень надеюсь на Волго-Балт. Сразу же начну устраиваться и пробиваться.

Сторона 2

6. Куда плывет этот кораблик?

В твоем последнем письме обнаружил красящую таблетку цвета антрацита для моих весьма полинявших джинсов. Измазался, как свинья. Конверт и фотографии испортились весьма основательно. Пытался отмыть фото спиртом, затер до дыр. Прежде чем изображение исчезло навеки, успел посмотреть на фрагменты прошедшего лета…

Я ужасно боялся, что вы увидите мою грубость, нетактичность и т. д. Мерзкая свинья моего «опыта жизни» иногда показывала свое. Море, отчасти, прочистило мозги. Может быть, ребенок спасет меня от разложения?

Но я видел людей, которых уже ничто не спасет. Привычка и страх перемен сделали из них бледные тени, которые незаметны даже в самом ярком свете. Главный электрик Гена сказал мне, что ему надоело жить — болезнь, симптомы которой нередко возникают на флоте. Он не видит смысла в свои тридцать четыре года. Я предложил ему вариант Мартина Идена, но он только поморщился…

Последние полторы недели ходили на Туапсе. Там стоял румынский сухогруз «Turgu Mores». Они предложили нам сыграть футбольный матч Ленинград-Констанца, но дело прогорело, ибо толпа была измучена работой. Седьмое ноября справили на причале, даже были на демонстрации, в колонне с какой-то организацией. Вечером встретили двух пьяных англичан (порт приписки