Любовь и кровь в снегах и льдах. Роман и повести - Григорий И. Сидько

чтобы перевести дыхание.

И вот ты уже кричишь,

разрывая пустоту…

И кто будет уверен в том,

что это не крик о помощи?

Кажется, ты хочешь слышать

только себя в этом грохоте.

Тебе хорошо? А это — главное.

Куклы или люди вокруг?

Все равно…

И не важно, сколько времени

продлится удовольствие.

Главное, ты — кричишь,

и тебя поймут только те,

кто оставил в поезде свою голову.

Все правильно —

эти отсыревшие мозги

пусть полежат на полке.

Они не нужны тут —

эти тупые мысли.

А вы, внизу,

прыгайте до потолка.

Ведь только для этого

мы сегодня и собрались вместе.

Пусть все катится к чертовой матери!

Я не думаю —

и мне хорошо!

Другие лица и другие герои?

А мне наплевать!..

Возможно, здесь не совсем те,

кого я хотел бы пригласить

на свое Представление.

Но скоро я увижу всех вас,

кто поддерживал меня эти годы.

Уйду с кладбища,

оставлю в земле развалившийся гроб,

сожгу крест…

Но сегодня, здесь —

другие лица и другие герои.

А мне наплевать —

я буду отдыхать,

я буду кричать…

А теперь настало время раскрыть некоторые секреты.

Прежде всего, обрати внимание на фотографию. Это Александр Афанасьев, или Афоник, как нежно называли его у нас на Дурдоме. Я прослужил с ним год, и он оказал на меня такое сильное влияние, что аналогий в прошлом я не вижу. Он стал для меня настоящим другом, и у меня такое впечатление, что после него я не встречу человека лучше.

Это и есть Эд Стюарт! Автор композиции «Под давлением реальности».

Неужели ты этого не почувствовал? Там же и не пахнет моим стилем… На обратной стороне фотографии слова нашего командира роты (любителя пошарить в чужих вещах и мозгах): «Пора, пора наконец обратить внимание на этого старшего матроса». Он произнес их как-то после ничтожного замечания в адрес Эда. Но этому болвану с медной башкой никогда не узнать, что творится у Эдди в голове.

Сейчас Шура пишет гораздо сильнее. До встречи со мной он вообще не писал, я его зажег. И теперь у него есть вещи много глубже моих последних «шедевров».

Так образовался тандем Эд Стюарт — Дэвид Рэйнджер. Первый и последний наш альбом «Дураки из первой дивизии» был сделан в этом году, за три летних месяца. Центральная тема альбома — «Десять тысяч ночных кошмаров». Двадцатого августа командир роты изъял рукопись (вытащил из кармана) и передал в Особый отдел. Эд остался в стороне, а Дэвид Рэйнджер неоднократно вызывался на собеседования. Однако автора правильно поняли, и через два месяца рукопись была возвращена. Последняя композиция «В год идиотизма» так и не была закончена. По обоюдному согласию авторы оставили альбом в том состоянии, в котором работа над ним была прервана.

В сентябре мы сделали с Эдом свою последнюю совместную композицию с длинным названием «Бессмысленно надеяться на то, что кто-нибудь полетит, не спросив разрешения». Тема взята из жизни: один из наших друзей стоял дневальным на тумбочке и кто-то дал ему горсть орехов. Он стал колоть их чайником (?). Появился его кровный враг — начальник штаба. Последствия были ужасны…

Бессмысленно надеяться на то,

что кто-нибудь полетит,

не спросив разрешения

Царапина на стекле —

а раньше оно было чистым.

Выкинь белую трость,

ты давно прозрел.

Контролируй себя,

проявляй разумную инициативу.

Плыви вместе со всеми

и не забывай

вовремя подставлять спину.

Все ли ты сжег?

Все ли ты закопал?

Рад слышать, что ты

не отклонился от инструкции.

Ты открутил свою голову

и положил в ящик ожидания.

Исполнительный и аккуратный,

ты достаешь ее каждый день,

чтобы сделать неполную разборку.

Педантично смазываешь

и убираешь назад.

Но сегодня

ты вышел на тропу войны —

выбросил из окна

ядовитый флаг нетерпения,

и колотил орехи ненависти

чайником омерзения.

Но они все видят и слышат,

злые глаза на маленьких ножках.

Лицо алкоголика,

отмеченное печатью высокомерия —

вот один из тех,

кто размахивает кнутом

над твоей головой.

Он, как всегда,

появился из-за угла,

а ты не успел

спрятать голову в песок.

Он откачает из твоих мозгов

черные кусочки непокорности,

сделает пункцию

и установит степень

твоего отклонения.

Итак:

бессмысленно надеяться на то,

что кто-нибудь полетит,

не спросив разрешения.

Назад! Назад!

В нору!

Забейся в щель,

болтливый бунтарь.

В следующий раз

тебе перегрызут горло,

если ты не успеешь

сойти с ума.

Здесь только ползают!

Ты сбился с пути!

Учись!

Ты обязан знать,

как тонка должна быть лапша,

летящая на их уши.

Пойми,

ведь это не так просто —

просто полететь

без разрешения…

В октябре Эд отправился в госпиталь, где вел борьбу со своей больной печенью, и вернулся оттуда только двадцать девятого ноября, в тот день, когда я уже уезжал. Мы так и не успели поговорить серьезно. Он привез мне свою композицию «Смерть Зута». Там все называли меня Зутом. Прозвище я подобрал себе сам — у Фрэнка Заппы. Так вот, «Смерть Зута» — это обращение ко мне. Одновременно и пожелание, и портрет, и прощание. Эд говорит в ней о том, что моя маска Зута больше не нужна: «Зут умер, да здравствует Зут!»

Зут умер. Умер для этой жизни.

5. Выброшенный из самолета

на большой высоте

Здравствуй, Лена!

Я должен выразить массу всяких благодарностей за твое письмо. Я даже не знаю, как и каким образом буду благодарить вас за все и вся. Меня сейчас со всех сторон зазывают в гости, обещают роскошь приема, радушие и т. д. Я просто начинаю ощущать себя аравийским шейхом. И, облагороженный эпистолярными приглашениями, начинаю забывать, кто я есть. А я сейчас есть очень тяжелое существо, и если я сяду на