Виктор Андриянов - Ильхам Алиев

Там, далеко, над Президентским дворцом ветер с моря тихо колышет трехцветный стяг республики, и воспоминание об этом знамени наполняет сердце гордым чувством. Голубое-красное-зеленое и полумесяц с восьмиконечной звездой… Как перья сказочной птицы Симург, реющей в небе.

Теперь в столице, во всех городах и поселках Азербайджана рядом с триколором виднеются предвыборные плакаты, посвященные ему, пациенту кливлендской клиники, и его сыну.

Неделю назад Ильхам привез с собой видеокассеты. Президент просмотрел их в палате, послушал рассказ сына о настроениях на родине, атмосфере в республике. Порадовался видеозаписям любимых песен.

Он слушал знакомые с детства мелодии, мысленно переносился в родные края, в места, которые обошел шаг за шагом.

Минувшим летом он побывал в Нахичевани, в родительском доме, прикоснулся сердцем к началу начал. Повидался с земляками, друзьями детства и юности. (О той поездке тепло написал журналист А. Гасанов в газете «Азербайджан муаллими».)

…На базаре Гейдар Алиев остановился у совсем не примечательной чайханы: «Сюда в юности мы захаживали почаевничать…»

Подали чай. Кто-то сказал, что повеяло тонким, терпким ароматом «Кекоту». «Не кекоту, а кяклик-оту[8], — поправил он. — Прекрасное название, что ж вы искажаете?» Завел разговор о пользе чая. Подали конфеты к чаю. «Чай пьют не с конфетами, а с сахаром. Причем с кусковым». И, обмакнул сахарок в чай…

Со стороны казалось, что старый человек, умудренный аксакал не хочет расставаться с Нахичеванью. Все вбирал добрыми, потеплевшими глазами. Вдыхал родной воздух, несущий в себе еле уловимый запах горных лугов. Что искал его взгляд в распахнувшемся до гор просторе? Быть может, улетевшее навсегда детство…

Пограничный Аракс, плакучие ивы над рекой… Как хорошо сказал Самед Вургун: «И ночного Аракса медлительный ход», «журавлиные очи твоих родников…»

Гянджа, Шеки, Шемаха, Куба, Ленкорань… У каждого уголка своя неповторимая красота. А над Карабахом все клубятся черные тучи. Кажется, лишь вчера там, в благословенной Шуше открывали Мавзолей великого Вагифа.

Густо валил снег. Машины миновали Ханкенди (тогда Степанакерт) и направились к Шуше. У родника, названного именем Натеван, выдающейся поэтессы, машина первого секретаря забуксовала. Шушинцы подняли ее и на руках внесли в город.

Ильхам древнюю Шушу видел впервые. Гянджинские ворота, дома, очаги, хранящие память о славных творцах слова, музыки, науки, мечети, медресе. Крепостные стены опоясали город-твердыню. Окрестные горы — Кире, Гырх-гыз и Сары-баба — словно вечные стражи. Вот и Джидыр-дюзю — плато, обрывающееся скалистым склоном. Дальше головокружительная бездна ущелья… Некогда здесь пал Вагиф.

Беломраморный мавзолей вознесся высоко — на 25 метров. Дань памяти творца, последний приют поэта, достойный его имени. Чуть поодаль — надгробный памятник другого мудреца — Мир-мохсуна Навваба, знатока музыки, литератора, ревнителя культуры. Шумели заповедные леса Топханы… И кто мог подумать, что захватчики расстреляют памятники Натеван, Узеира Гаджибекова, Бюль-Бюля, порушат дома-музеи певца Джаббара Гарягды-оглу, поэта Закира, Рашида Бейбутова, медресе, где учительствовал Вагиф?!

В далеком Кливленде Гейдар Алиевич вспоминал тот снежный день в Шуше…

«Уважаемые шушинцы, — говорил он, — дорогие соотечественники! Сегодня мы с вами становимся свидетелями очень большого исторического события. Мы собрались на открытие мавзолея нашего любимого поэта Молла-Панаха Вагифа, в своих проникновенных, лирических, чарующих стихах он вдохновенно и с любовью воспевал наш родной край, его несравненную красоту. Он одновременно — дипломат. Обратите внимание на контраст: поэт с чуткой, тонкой душой и дипломат, маневрирующий в мире политики.

… Я сегодня приехал сюда со своей семьей. Шуша для нас самый священный город, Шуша — город памятников. Каждую реликвию, связанную с богатой историей края, необходимо заботливо беречь, восстанавливать древние строения». После известных поэтов и писателей — Мирзы Ибрагимова, Бахтияра Вагабзаде, Сулеймана Рустама, Наби Хазри — к трибуне вышел молодой поэт, член литературного объединения «Родник Вагифа». Его непокорные кудрявые волосы запорошил снег.

Шуша, Джидыр-дюзю… Все свято здесь.И кручи гор под бездною небес,И стих, и слово родины моей.Здесь творчества народного музей…

Когда молодой поэт завершил чтение стихов, Гейдар Алиев спросил его, не зябко ли без папахи.

— Нет, разве можно озябнуть рядом с вами?!

Юноша предложил проводить Дни поэзии Вагифа в Шуше, по примеру Дней поэзии Сабира, Вургуна, Мушфика…

И уже летом того же 1982 года в Шуше прошли Дни поэзии Вагифа. Это был праздник всего Карабаха. Вместе с азербайджанскими коллегами в торжествах участвовали и армянские литераторы, жившие в Нагорном Карабахе, Баку, Ереване…

Они читали стихи о Вагифе, о дружбе народов, о прекрасном Карабахе… Через десять лет Шуша станет полем боя. Расстрелянные бюсты великанов азербайджанской культуры случайно обнаружат у торговцев металлом в соседней республике, выкупят и перевезут в Баку. В 1942 году в оккупированном Харькове фашисты также расстреляли памятник Тарасу Шевченко. Вколотили пулю в лоб великому украинскому поэту. Памятник варварства.

Один из авторов этой книги напишет повествование о памятниках Шуши — «Расстрелянные памятники». И еще — об истреблении мирного населения в Ходжалы («Покаяние»)…

В «Зимней сказке» Шекспира один из героев говорит: «Не те еретики, которых жгут на кострах, а те, которые жгут людей на кострах». А как назвать тех, кто уничтожил Мавзолей Вагифа, другие святыни?

У Вагифа, Видади, его современника и друга, у Закира есть стихотворения на одну и ту же тему

— «Журавли».

Вот стихи Видади:

За станицей станица взмываете ввысь,Что вас в небо извечно зовет, журавли?Что протяжно и сиро курлычете вновь?И куда вы стремите полет, журавли?…Под Багдадом иль Басрой — родимая весь,Ваши перья ласкают господскую спесь,Но когда вы затянете грустную песнь,Сердце болью мое изойдет, журавли!Уповаю у вас состраданье найти,Напишу письмецо — это вам по пути,Вы печальную весть о больном ВидадиДонесете до дальних широт, журавли?(Перевод Владимира Кафарова)

Стихи, положенные на музыку, долетели до заокеанского Кливленда… Песня истаяла в ночной тишине, как печальный журавлиный клин в осеннем стылом небе…