Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань
Еще до пандемии Юйхун пользовалась отгулами, когда ее нанимателям вечером не нужна была помощь, и ходила на контейнерную площадку помогать мужу. После пандемии семейство Ли переехало в Гонконг. Из-за изоляции наниматели уехали в начале 2020 года в Гонконг и в течение трех лет не возвращались в Шэньчжэнь. Наконец, они просто продали недвижимость в Шэньчжэне и обосновались в Гонконге. Во время пандемии пограничные переходы между Шэньчжэнем и Гонконгом были закрыты, поэтому Юйхун не могла ни отправиться вслед за корейской семьей в Гонконг, ни вернуться на родину в Хуайбэй.
Если бы мы с матерью не сходили на контейнерную площадку, то и представить бы не смогли, что женщина, целыми днями копающаяся в мусоре, может бегло говорить и красиво писать по-корейски. Мать это поразило. Она даже в шутку заметила:
– Сестрица, а давай ты и меня научишь корейскому языку!
Двадцать лет назад, когда Юйхун приехала в жилой комплекс в Сянмиху, на перекрестке еще не было престижных высоток, куда рядовым гражданам путь заказан. На их месте находилось кладбище. Рядом с кладбищем располагался холм, который потом разровняли и застроили домами. От этого откровения мать встревожилась:
– Дома поверх кладбища! А люди живут себе припеваючи и скупают квартиры! Это в духе Шэньчжэня!
Хозяйка купила двуязычный – корейско-китайский учебник, и пока Юйхун учила корейский, работодательница потихоньку осваивала китайский. В течение трех лет Юйхун посещала языковую школу при Университете Шэньчжэня вместе с хозяйкой, которая в процессе учебы помогала ей повторять и закреплять знания. За двадцать лет работы няней Юйхун не раз ездила с работодателями в Гонконг, а также дважды посещала Корею, была в родном городе хозяев – Пусане.
– Обычный город третьей линии[77], – заметила Юйхун.
А вот Сеул на нее произвел неизгладимое впечатление. В столице у Ли было мало родственников.
– Они не бедные, но и зажиточными их не назовешь, считай, середнячки.
Юйхун показалось, что Сеул был чище даже Шэньчжэня. И еще там очень дешево продавали косметику в магазинах дьюти фри: маску, которую в Гонконге отдавали за несколько юаней, в Сеуле можно было купить всего за 4 мао; за средство от корейского бренда Sulwhasoo в Шэньчжэне брали более 1000 юаней, а в Сеуле – всего несколько сотен. И хотя корейские блюда, приготовленные Юйхун, получали неизменное одобрение хозяев, сама она в Сеуле с трудом воспринимала местную пищу: каждый день приходилось есть кимчхи:
– Корейцы даже в бургеры кладут пикули.
Юйхун никогда не заговаривала с родными и земляками о том, что бывала в Корее. С ее точки зрения, смысла в этом нет – ведь куда бы ни поехала, она оставалась наемной работницей, так что и говорить особо не о чем. Точно также Юйхун не рассказывала никому из земляков о «мусорном» бизнесе в Шэньчжэне. Прошло много лет, прежде чем она призналась.
– Это дело, которым занимаются люди из низов, так что хвастаться тут особо нечем.
Когда Юйхун впервые побывала в Корее у нанимателей, их старшей дочке было всего два года. Сейчас это молодая женщина, доктор наук в Сеульском университете. Вторая дочка – выпускница Гонконгского университета, а младший сын готовится к вступительным экзаменам в вуз. Легко предположить, что всем троим уготована судьба стать большими людьми. За второй дочкой и сыном тоже Юйхун присматривала. Она была не только няней, но и учила их китайскому. Она прочла ребятишкам немыслимое количество сказок на ночь. Мальчику больше всего нравилась сказка «Девочка со спичками». Юйхун, можно сказать, стала членом корейской семьи.
– Я будто своих троих детишек растила. Особенно близки мы с младшеньким.
Как-то раз хозяйка вместе с сыном всего на один день собралась в Корею. Мальчик плакал и не хотел расставаться с Юйхун. Он с четырех лет называл ее «омони» («мама»). А хозяйка на это совсем не обижалась. Пусть дитя называет всех как хочет. За двадцать лет зарплата Юйхун выросла с 1100 до 10 000 с лишним юаней.
Хотя в период пандемии Юйхун не работала в корейской семье, ключи от всей недвижимости в Шэньчжэне передали именно ей. И если договаривались о просмотре квартир, то Юйхун приезжала и все организовывала. Юйхун принимала участие по всех сделках по продаже недвижимости хозяев. Наниматели покупали квартиры в Шэньчжэне в период подъема рынка. Юйхун диву давалась, что квартиры продавались за десятки миллионов юаней. Благодаря продаже этого жилья семья нанимателей неплохо разбогатела.
Себе Юйхун так и не купила квартиру в Шэньчжэне. Все деньги она направляла оставшимся на родине детям. Когда дети подросли, на сбережения двум сыновьям купили дома и машины в Хуайбэе, а заодно устроили их брачные дела. Ценой усилий в Шэньчжэне Юйхун обеспечила родным в Хуайбэе довольно обеспеченную жизнь. И дело не в том, что Юйхун не мечтала о собственной квартире в Шэньчжэне.
– Мне храбрости просто не хватило, не осмелилась взять кредит.
Вместе с мужем за счет «мусорной» работы в Шэньчжэне они обеспечила детям и внукам в уездном центре весьма пристойную жизнь. Но когда речь заходит о сортировке отходов, Юйхун всегда говорит:
– Только люди без будущего занимаются такой работой.
Она предпочитает не афишировать свое занятие. Примерно так же моя мать относится к уборке:
– Женщина становится уборщицей, если никакого другого проку от нее нет.
На сегодняшний день у детей Юйхун все хорошо – как в семье, так и с работой. У старшего сына есть подряд на уборку контейнерной площадки в близлежащем ЖК, он занимается тем же бизнесом, что и мать. Старшему внуку уже 13 лет, он ходит в местную школу. Младший сын работает вместе с Юйхун. Дочь выдали за человека из Нанкина, оба работают в автосалоне.
Мать раньше думала, что у Юйхун дела плохи. Но после того как в разговорах открылась реальная история этой женщины, мать преисполнилась к ней крайнего уважения. Чуть ли не поклоны готова была ей отбивать…
– Сестрица, какая же ты молодчина, сколько денег заработала! Очень ты даже годная.
И снова мать охает, что поздновато она приехала в Шэньчжэнь.
В 1996 году, когда Юйхун уехала в Шэньчжэнь, за ее тремя детьми присматривали родители мужа. Виделась Юйхун с собственными ребятишками только на Праздник Весны. Дети учиться не любили. Юйхун заключает:
– Они росли без меня, я упустила время,
