Роберт Мейсон - Цыплёнок и ястреб

— А ты что думал? Что когда ты вернешься, война кончится?

— Надеялся. Боже, видел бы ты Бангкок. Совершенно потрясающие женщины, отличная еда, дикие пейзажи и, самое главное, не стреляют.

Мы подошли к вертолету и забросили шлемы с нагрудниками перед креслами. Гэри делал предполетный обход вертолета,[36] а я забрался наверх, чтобы проверить винт и вал.

— Эти девочки такие хорошенькие и застенчивые. Ты натурально в шоке, когда обнаруживаешь, что они просто обожают ебаться.

— Хорош, — ответил я. С винтами было все в порядке, отслоений не обнаружено.

— Нет, правда. Они на меня практически вешались.

И он тут же сказал технику:

— Здесь заклепки не хватает. Не знаю, важно ли, если рядом вот эта пулевая пробоина.

Демпферы были разблокированы, трещин не образовывалось, главная гайка была на месте и видимых повреждений не нашлось. Я спустился вниз.

— Сапфиров-то достал? — спросил я.

— Нет, я в них не разбираюсь. Зато натрахался.

— Гэри, я тебя убью, если ты не заткн…

— У них самые большие глаза, какие ты только видел. Тонкие такие черты. Маленькие, твердые груди и маленькие тугие дырки.

— Тугие? — вздохнул я.

— И сочные, — Гэри хихикнул и пошел вокруг машины, чтобы залезть вовнутрь.

— Господи, мне надо в Бангкок, — пробормотал я. — И дорого это?

— Бесплатно, — ответил Гэри, пристегиваясь.

— Бесплатно?

— Ну. Все твои, сколько выдержишь. И если уйдешь на своих двоих, значит, вообще не пытался.

— Запуск! — заорал кто-то.

Я забрался в свое кресло и пристегнулся:

— Этой ночью, Реслер, я тебя задушу.

Он хохотал до слез.

Строй из пятидесяти машин мчался в прохладном воздухе к зоне «Птица». Мы с Гэри были где-то двадцатыми. По дороге говорили немного. Странное щекочущее чувство в животе при начале каждого штурма было у меня, пожалуй, не от страха. По крайней мере, я не осознавал, что боюсь. Вместо этого я сосредотачивался на радиопереговорах, чтобы быть в курсе, как идут дела, напрягал и расслаблял мышцы, чтобы не деревенели шея и плечи (от этого никуда не денешься) и похлопывал по пистолету.

Когда мы прошли гребень, то в котловине увидели зону. Потоки дыма от подготовки поднимались вверх и уносились прочь. Двадцать машин перед нами образовали колонну и пошли вниз, как по лестничным пролетам. Через строй безмолвно проносились здоровенные трассеры от зениток. Единственные звуки боя, которые я слышал, доносились сквозь шлемофоны. За разговорами пилотов я слышал стрельбу их бортовых пулеметов.

— Борттехник тяжело ранен! Я возвращаюсь, — радировал кто-то впереди.

Рядовой первого класса Миллер получил прямое попадание в нагрудник, но осколки пули оторвали ему левую руку. Если бы пилот мгновенно не вышел из боя, Миллер истек бы кровью до смерти.

— Вас понял. Доставьте его к госпитальному модулю.

Единственной причиной для выхода из боя было ранение члена экипажа или тяжелое повреждение машины. Если ранят «сапога», ты продолжаешь идти вперед.

Пилотировал Гэри. Мягко удерживая управление, я рискнул и сделал несколько снимков. Я не смотрел в видоискатель, просто щелкал затвором наугад.

Никогда не понимал, почему кажется, что трассеры летят так медленно. Я знал, что они движутся очень даже быстро, но всегда казалось, что их полет ленив. Безошибочен, но ленив.

Ребята впереди нас сделали всю работу, приняли на себя весь риск и потеряли две машины. К тому моменту, как подошли мы, «сапоги» уже уничтожили тяжелые зенитки, только одна еще продолжала бить.

Мы приземлились на чьем-то огороде и «сапоги» выскочили, устремившись к опушке. Гэри опустил нос вертолета вниз и мы сорвались с места. Ушли. Целехонькие. Обратно в прекрасное небо, где в прохладном воздухе плывут облачка.

— Отдаю, — сказал Гэри.

— Взял.

Нам предстояло взять на борт еще солдат и вернуться. Гэри настроил радиокомпас на станцию в Кинхон. Нэнси Синатра исполняла «Сапожки, чтоб пройтись».

— Довольно неплохой прием, на такой высоте, — заметил Гэри.

— ПошелнахуйДжиАйпошелнахуйДжиАйпошелнахуйДжиАй! — раздалось по радио.

— Ух ты, чарли вышел на нашу волну, — сказал я.

— Чарли, прошу повторить, — отозвался Гэри по тому же каналу.

— ПошелнахуйДжиАйпошелнахуйДжиАй…

— Кто вызывает чарли? — рявкнули с командирского вертолета.

— ПошелнахуйДжиАйпошелнахуйДжиАй, — продолжал голос с восточным акцентом.

Я повернул верньер компаса и когда стрелка пришла в ноль, получил примерное направление на передатчик:

— С юга.

Гэри вызвал командира:

— Перехватываем передачу чарли с южного направления.

— Вас понял.

— ПошелнахуйДжиАй… — высокий голос все продолжал и замолчал, как только «Хьюи» развернулся в его сторону.

— У мелкого гука явно яйца есть, ага? — сказал Гэри.

— Это точно. Они, небось, больше, чем он сам.

Если бы всех гуков поубивали, то лучше бы этот остался. Каждый раз, слыша его вдохновенное стаккато насчет «Пошел на хуй, Джи-Ай», я хохотал до потери пульса. Кто-то еще в этом мире ссал против ветра.

Пока командирский вертолет пытался запеленговать вьетконговскую передачу, мы с Гэри добрались до зоны подскока и взяли солдат на борт.

Вторая посадка прошла без приключений. Мы приземлились справа от деревни в каких-то садах. Нам приказали заглушить двигатель и ждать, пока на борт погрузят трофеи, захваченные в бою.

Пока мы шли пешком к захваченной и уничтоженной деревне, «Чинуки» доставляли артиллерию. Когда-то колыхавшиеся пальмы превратились в нелепые палки, торчавшие между воронок и сожженных хижин. Я не видел ни одного живого вьетнамца.

Трупы ВК складывали рядом с бункером. У некоторых не хватало голов или конечностей. Другие были обожжены, их лица исказились в болезненном, гротескном крике. Стрелок ВК лежал у пулемета, его рука, прикованная к оружию, задралась вверх. Американские солдаты обыскивали трупы и, найдя оружие, складывали его во все растущую кучу. Большинство улыбались победной улыбкой. Дым от сгоревшего дерева хижин мешался с вонью от сгоревшего мяса и волос. Солнце палило, воздух был влажный.

На берегу реки несколько «сапог» развлекались с лодками-корзинами — плетенками шести футов в диаметре. Солдаты плескались, как дети. Крестьяне использовали эти лодки для рыбалки. Сейчас, конечно, никаких крестьян не осталось.

Над рекой все еще вращалось гигантское водяное колесо. Оно было футов двадцать пять в диаметре, пять футов шириной и сделали его исключительно из бамбука. По периметру колеса горизонтально располагались длинные бамбуковые трубы, закрытые с одного конца. Внизу они наполнялись водой, а вверху опорожнялись в желоб, проводящий воду на поле. Вода поднималась больше чем на двадцать футов и методично выплескивалась в желоб, безразличная к судьбе строителей.