Человек-звезда. Жизненный путь Гая Юлия Цезаря - Вольфганг Викторович Акунов

трудных перевалов и обширных лесов, отделяющих римлян от Ариовиста, и что опасаются также за правильность подвоза провианта. Некоторые даже заявили Цезарю, что солдаты не послушаются его приказа сняться с лагеря и двинуться на врага и из страха не двинутся» («Записки о галльской войне»).

Данный отрывок из «Записок» Цезаря пользуется особенно широкой известностью, причем по двум причинам. Во-первых, потому, что Цезарь, сам — римский «нобиль», «оптимат», аристократ до мозга костей, потомок древнеримских царей и даже богини Венеры, подверг в нем весьма нелицеприятной критике «золотую» молодежь «Вечного Града» на Тибре, спешно просящуюся в отпуск, в преддверии серьезной схватки с «с северными гигантами». Во-вторых, потому, что данный отрывок наглядно демонстрирует нам феномен переселений народов в Европе, в которой между народами еще отсутствовало чувство общности. Хорошо знакомая римлянам еще со времен Гая Мария тевтонская ярость, или «тевтонское бешенство», «фурор тевтоникус», загадочные качества германских «войсковых царей» и ясновидящих пророчиц — обо всем этом римские легионеры узнали, расспрашивая о надвигающихся «варварах» купцов, для которых древняя Европа, несмотря на свои болотные топи и лесные дебри, очевидно, не имела границ. И страху перед германцами, отраженному в процитированных автором настоящего правдивого повествования строчках из первой книги «Записок о галльской войне», страху, вызвавшему к жизни все бесчисленные «черные легенды», складываемые впоследствии, на протяжении столетий, вокруг древних германцев и происшедших от них народов, не суждено было исчезнуть…

Справедливости ради, следует заметить, что дело было не только в «черных легендах». Германцы и в самом деле были отменными воинами. Тацит описывает их в своей «Германии» в следующих выражениях:

«Редко кто (из германцев — В. А.) пользуется мечами и пиками больших размеров (такую длинную пику сами германцы называли „гер“; по одной из версий сам этноним „германцы“, „германы“, означает „мужи с копьями“ — В. А.); они имеют при себе копья, или, как сами называют их на своем языке, фрамеи, с узкими и короткими наконечниками, однако настолько острыми и удобными в бою, что тем же оружием, в зависимости от обстоятельств, они сражаются как издали, так и в рукопашной схватке. И всадник также довольствуется щитом и фрамеей, тогда как пешие, кроме того, мечут дротики, которых у каждого несколько, и они бросают их поразительно далеко, совсем нагие или прикрытые только легким плащом (либо шкурой — В. А.). У них не заметно ни малейшего стремления щегольнуть убранством (в отличие от кимврских конников, в описании Полибия — В. А.), и только щиты они разрисовывают яркими красками. Лишь у некоторых панцири, только у одного-другого металлический или кожаный шлем. Их они не отличаются ни красотой, ни резвостью (в этом сведения, приводимые Тацитом, вполне согласуются со сведениями Цезаря — В. А.). И их не обучают делать повороты в любую сторон, как это принято у нас: их гонят либо прямо вперед, либо с уклоном вправо, образуя настолько замкнутый круг, чтобы ни один всадник не оказался последним <…> Боевой порядок они строят клиньями. Податься назад, чтобы затем снова броситься на врага, считается у них военной сметливостью, а не следствием страха. Тела своих (павших на поле брани — В. А.) они уносят с собой, даже потерпев поражение. Бросить щит — величайший позор, и подвергающемуся такому бесчестью возбраняется присутствовать на священнодействиях и появляться в народном собрании…».

Как бы то ни было, Цезарь, выведенный из себя малодушием своих подчиненных, обратился к ним с гневной речью, построенной по всем правилам ораторского искусства. Причем Гай Юлий — опытный оратор — не преминул, памятуя о бесчисленных речах, произносимых им в бытность партийным лидером «популяров» на площадях «Вечного Города», подчеркнуть в своей речи, обращенной к войскам, что он — ничуть не менее искусный полководец, чем его блаженной памяти дядя Марий, победитель других германцев — кимвров и тевтонов. Племянник Мария заявил, что, если войско откажет ему в повиновении, он вполне обойдется услугами одного только lеgio Dеcima — Десятого легиона, объявленного Цезарем своей «лейб-гвардией».

Пламенная речь, обращенная Цезарем к своему войску, не осталась воинами не услышанной и произвела на них глубокое впечатление. Растроганные прямо-таки до слез, центурионы Десятого легиона в прочувствованных выражениях поблагодарили Цезаря за оказанную им высочайшую честь и право умереть за него, их любимого вождя и полководца. Захваченное их порывом, все римское войско также заявило о своей готовности сразиться с германцами не на жизнь, а на смерть. На заре следующего дня красноречивый проконсул, воспользовавшись приподнятым настроением своих легионеров, выступил в поход на свевского «царя и друга римского народа». После семидневного марша римское войско заняло позиции на расстоянии менее чем сорока километров от вражьего стана. Цезарь не давал ни малейшей передышки никому — ни самому себе, ни своим воинам, ни своему противнику.

Ариовист уже успел стянуть и сжать в кулак своих германцев, расселенных на галльском берегу Рена (числом до ста двадцати тысяч человек — при том, что в свое время свевский царь привел с собой в Галлию всего пятнадцать тысяч воинов!), однако его воины, ожидавшие приказов царя свевов на противоположном, германском, берегу, еще не переправились через Рен. В ожидании их переправы Ариовист попытался выиграть время и попросил предводителя римлян о «встрече на высшем ровне» (или, говоря «по-новорусски» — «саммите»), хотя уже не могло быть ни малейших сомнений в неизбежности вооруженного столкновения. На «саммите» с представителем Римской «мировой» державы Ариовист, владевший галльским и латинским языком не хуже, чем своим родным германским — свевским, еще раз подчеркнул свой полный суверенитет. Свевский царь по-прежнему считал себя правым в споре, вполне резонно указывая Цезарю на то, что германцы покорили северную Галлию на тех же основаниях, что римляне — Галлию южную. Но он, Ариовист, хоть и пришедший в Галлию первым, великодушно обещал не вмешиваться в дела южной, римской, Галлии, если римляне, пришедшие вторыми, откажутся от вмешательства в дела Галлии северной, германской. Ибо он, царь свевов, в своем праве. Он действует по обычаю войны и ведет честную игру, римлян же — при всем уважении — никто из галлов не просил брать на себя роль неких арбитров, «высших судей».

В общем, этот, очередной, раунд римско-германских переговоров оказался таким же безрезультатным и бесплодным, как и все последующие. Ариовист, решив продемонстрировать римлянам военную мощь свевов, приказал своему воинству продефилировать в полном составе мимо лагеря Цезаря, а после этого — укрыться в «вагенбурге». Было совершенно ясно, что главное для царя свевов — выиграть время, а главное для Цезаря — навязать германскому вождю сражение