Человек-звезда. Жизненный путь Гая Юлия Цезаря - Вольфганг Викторович Акунов

Стоит ли удивляться тому, что милосердный Цезарь, внимательно и сочувственно выслушав смиренно припавших к его ногам просителей, отер, так сказать, слезы с их заплаканных очей и великодушно заверил припавших к его ногам галлов в своей бескорыстной поддержке? Вступиться за добрых и слабых, обиженных злыми и сильными— благородное, святое и богоугодное дело! Отзывчивые и неравнодушные к чужому горю, неизменно добродетельные римляне на протяжении всей своей славной истории «от основания Города» ничем другим, похоже, и не занимались. И потому Гай Юлий без малейших колебаний направил в ставку Ариовиста посольство, предъявившее царю свевов требования, принятие которых означало бы для того отказ от плодов всех его успехов, достигнутых вождем германцев в Галлии.

В то время как Цезарь всячески затягивал дипломатические переговоры с предводителем суровых северян, царь свевов начал спешно собирать свои дислоцированные по эту сторону Рена вооруженные силы, и формировать на правом берегу Рена вспомогательный воинский контингент, чтобы наверняка устоять в надвигающемся вооруженном конфликте с Гаем Юлием. Хитроумному, как Одиссей (именуемый римлянами Улиссом), Юлию Цезарю только того и было надо. Спешными маршами проконсул повел свои легионы на Весонтион (современный Безансон) — столицу области секванов — и в мгновение ока занял этот город, опоясанный почти как по циркулю, рекой Дубисом (именуемой ныне, по-французски, Ду), и потому почти что неприступный, полный всякого рода военных припасов, под предлогом защиты Весонтиона от, якобы, угрожающего захватить его Ариовиста.

Поступок Цезаря был столь же гениальным (в стратегическом и политическом отношении) сколь и бесстыдным (чисто по-человечески), поскольку город Весонтион располагался не на подконтрольной Риму галльской территории, а в независимой, свободной (как от свевов, так и от римлян) части Галлии, где римлянам совершенно нечего было делать (тем более, что жители Весонтиона их о помощи не просили). Сделав Весонтион опорной и исходной базой для всех своих дальнейших военных операций, Цезарь фактически оккупировал область проживания свободных кельтов. Кроме всего прочего, сильно укрепленный город сыграл ключевую роль в последующем подчинении римлянами галльских племен, еще не плативших им дань. В качестве главной опорной базы линии Родан-Арар-Дубис, Весонтион, этот «ключ к длинноволосой Галлии», обеспечивал проконсулу возможность господствовать как над своим «галльским тылом», так и над дорогами, необходимыми римлянам для совершения походов на еще непокоренные галльские земли, проведения «сынами Ромула» как наступательных, так и оборонительных операций. В общем, Весонтион имел неоценимое со всех точек зрения значение для обеспечения власти римлян над всей Галлией.

Походы Цезаря в Галлию и Германию

Но в то время, как римляне, овладев Весонтионом, занялись его дальнейшим укреплением и переустройством в соответствии со своими целями и нуждами, их лагерь оказался вдруг (видимо, совершенно неожиданно для Цезаря) охвачен приступом повального психоза, вызванного страхом перед предстоящим столкновением с «суровыми северянами» Ариовиста. Секванские «гостеприимцы» римлян и прибывавшие в Весонтион из занятых свевами галльских земель разъезжие торговцы, не скупились на полные всяческих ужасов байки о германских «северных гигантах», вот уже на протяжении четырнадцати лет не имеющих, якобы, крыши над головой, и ночующих, во главе с самим Ариовистом, в древесных дуплах, утоляя постоянно терзающие их голод и жажду горячей медвежьей кровью. Рассказывали, что иные германцы идут в бой с голым торсом, а то и вовсе нагишом, либо одетые кто в медвежьи, кто — в волчьи шкуры. Эти «прошедшие огонь, воду и медные трубы» суровые северяне якобы с самого рождения не расстаются с оружием, хотя в применении оружия им нет особой нужды. Ведь германцы обладают столь огромной физической силой, что способны голыми руками без труда душить римских легионеров, как котят. Мало того! Их грозная внешность и дикий блеск их светлых глаз способны сами по себе обратить в бегство целое вражеское войско! Наибольший ужас вселяла в охваченных паникой римлян именно байка о «непреодолимо остром», невыносимом даже для отважных галлов, светлом взоре «северных гигантов». Пришедшие в Галлию с юга «сыны Энея и Ромула», в большинстве своем темноглазые — исключения, вроде Суллы и Цезаря[80], лишь подтверждали правило — очевидно, были потрясены тем, что у простых смертных людей могут быть светлые глаза, видимо, делая из этого поразительного факта вывод, что германцы — не простые смертные. (а, по меньшей мере — полубоги). Да разве могут они, простые смертные римляне, бороться с ними — этими светлоглазыми полубогами, пришедшими с Севера?

Говоря откровенно, весьма соблазнительной автору настоящего правдивого повествования представлялась пришедшая ему на ум при чтении «Записок о галльской войне» Гая Юлия мысль, что все эти «страшилки» намеренно распространялись среди римлян (да и среди галлов) «засланными казачками», сиречь агентами Ариовиста. Но никаких мало-мальски веских подтверждений этой мысли автор не нашел…

Так или иначе, устрашенные слухами о полубогах-германцах, знатные молодые нобили, пошедшие служить в «доблестных рядах» военными трибунами ради возможности покрасоваться перед «светскими львицами» Града на Тибре в шлемах с пышными султанами и разукрашенных доспехах, получить причитающуюся им долю военной добычи, а по возвращении к родным пенатам — теплое местечко на «гражданке», с перспективой стать эдилами, квесторами, преторами, а там, глядишь — и консулами, стали один за другим являться к Гаю Юлию, прося его, под самыми разными (нередко — совершенно смехотворными) предлогами, об отпуске в горячо любимое ими Отечество. Цезарь со свойственным ему едким сарказмом подчеркнул в своих «Записках», что «везде во всем лагере составлялись завещания». Не зря говорится, что «рыба гниет с головы», а «дурные примеры — заразительны». Дело дошло до того, что встревоженные центурионы доложили о вероятности отказа воинов выполнять приказы из страха перед «северными гигантами», в случае боевого соприкосновения с германскими «полубогами».

«Страх обнаружился сначала у военных трибунов, начальников (отельных вспомогательных — В. А.) отрядов (префектов — В. А.) и других, которые не имели большого опыта в военном деле и последовали из Рима за Цезарем только ради дружбы с ним. Последние под разными предлогами стали просить у него позволения уехать в отпуск по неотложным делам; лишь некоторые оставались из стыда, не желая навлечь на себя подозрение в трусости. Но они не могли изменить выражение лица, а подчас и удержаться от слез: забиваясь в свои палатки, они либо в одиночестве жаловались на свою судьбу, либо скорбели с друзьями об общей опасности <…>. Трусливые возгласы молодежи стали мало-помалу производить сильное впечатление даже на очень опытных в лагерной службе людей: на солдат, центурионов, начальников конницы. Те из них, которые хотели казаться менее трусливыми, говорили, что они боятся не врага, но