Далёкие, близкие - Андрей Седых

к счастью, успешно, но тут же предостерегает меня: ’’Яков Моисеевич надеется, что зимой будет собирать по 100 долларов ежемесячно, но это только надежда и только на несколько месяцев, — не обольщайтесь, мол, слишком, Иван Алексеевич! И я ахнул, прочитав это, — подчеркнутое мною зелеными чернилами, — мне стало до боли стыдно и ударила в голову мысль, в какое, значит, тягостное положение попали Вы с этим сбором. А дальше он возлагает все надежды на сбор тогда, когда будет мой ’’юбилей”, т. е. когда мне будет через 2 года 80 лет — и я, человек суеверный, содрогнулся и написал ему, чтобы он ради Бога не говорил мне больше об этом, — ведь я легко могу не дожить до этого ’’юбилея”. А он еще прибавляет: ”Не думаю, чтобы нынешний сбор Якова Моисеевича очень помешал сбору будущему — по случаю Вашего юбилея, однако, люди у Якова Моисеевича сейчас все те же, к которым мы обратились бы и для юбилея”. И я горячо написал Марку Александровичу, что я больше не желаю никаких сборов — ’’как-нибудь доживу свою жизнь и без них! Не долго уж осталось!”

Надеюсь, дорогой мой, что Вы поймете меня и извините мою ночную горячность — тем более, что я ведь вообще больной человек, не могу пройти 10 шагов без одышки и опять отравляюсь (вот уже несколько дней подряд) впрыскиваниями каких-то пастеровских ваксинов (против одышки), прописанных мне доктором Сергеем Михайловичем Толстым (внуком Льва) — эти впрыскивания нервируют меня ужасно.

Мой горячий привет и благодарность Сориным!

Обо всем остальном напишу Вам завтра — сейчас В. Н. спешит на почту, чтобы отправить Вам это письмо.

Целую Вас сердечно, дорогой Яшенька, и очень, очень благодарю.

Ваш Ив. Б.

P. S. Получили ли Вы заказной авион, что я послал Вам несколько дней тому назад на ’’Нов. Р. Слово”?”

Следующее письмо датировано тем же днем:

”20 дек., вечер.

Милый друг, шлю авион за авионом!

Повторяю: вчера ночью, больше всего под влиянием письма Марка Александровича, написал Вам ужасно взволнованное письмо, которое Вера Ник. нынче утром, пока я спал, отослала Вам. Проснувшись, получил Ваше письмо от 16 дек. с чеком, на которое тотчас ответил Вам вторым авионом, раскаиваясь в своей болезненной запальчивости, но слишком кратко, т. е. не сказав всего, что следовало. Поэтому опять пишу, — этот авион пойдет завтра, 21-го.

Завтра я увижу кого следует — припишу Вам в этом авионе, как поступить с тем, что у Вас уже есть для меня еще, — говорю о второй сотне. Что же до следующих, если таковые будут, то, конечно, прошу Вас держать их у себя до новой для меня надобности в них. Эта надобность может оказаться уже в Juan les Pins, да и то надеюсь, не сразу. А уехать туда мы должны 2-го января, — билеты уже взяты. Запомните же: если, Бог даст, уедем (я становлюсь все суевернее, каждый день боюсь, что завтра свалюсь), то вот наш адрес с 3-го января: Maison Russe, Villa de Fournel, Juan les Pins, A. M., France.

Еще раз горячо благодарю Вас, дорогой мой, за то живое и усердное внимание, которое Вы проявляете ко мне. Передайте, пожалуйста, мою благодарность Анне Степановне и Савелию Абрамовичу,[42] — они чрезвычайно тронули меня, скажите это им непременно. Рад сделать надписи для них, но нет ли возможности достать у Марии Самойловны[43] два-три-четыре экземпляра моего ’’Речного Трактира”? Может быть, у нее осталось несколько штук? Тогда гораздо лучше будет подарить им (и еще кому-нибудь — кого Вы укажете) ’’Речной Трактир”, чем американское издание ’’Темных аллей”, безбожно сокращенное, составляющее только треть того, что вышло в Париже. (Я бы немедленно выслал Вам несколько штук парижского издания, да ведь эти штуки придут к Вам не скоро, а Вас это ”не устраивает”?).

Сообщите, кому еще сделать надписи?

Вы пишете: ”Я считаю, что Бунин ни в чьей защите не нуждается”. Да, как писатель, — мне совершенно все равно, что бы ни говорили о моей литературной бездарности. Но как человек, которого упорно порочат, как ’’перелета”, каковым я никогда в жизни не был? Затем Вы добавляете: ’’мне сейчас, когда я достаю для Вас деньги, не хотелось бы раздувать полемику”. Вижу теперь, что я своей настойчивостью насчет напечатания моего ’’Письма в редакцию” в ’’Нов. Р. Слове” ставлю Вас и впрямь в неприятное положение. И поэтому — сдаюсь: если Вы решительно против этого "Письма в редакцию" (даже и с теми смягчениями моих резкостей, которые (смягчения) я Вас просил сделать вчера), не печатайте его.[44]

Вместе с В. Н. поздравляем Вас и Вашу милую певицу с праздником и Новым Годом.

Ваш Ив. Бунин.

Через 5 дней — 27 декабря — заключительное по этому вопросу и уже совсем спокойное письмо:

’’...Спешу еще раз горячо поблагодарить Вас и прошу извинить меня за все то, что так болезненно писал Вам: во-первых, о сборе на меня — ведь тяжело на старости лет быть в таком положении, в каком я нахожусь... Насчет печатанья моих ’’Автобиогр. заметок”: тут я подумал, что ’’Нов. Р. Слову” они показались тоже (как и мое ’’письмо в редакцию”) слишком резки и редакция хотела пустить их так, чтобы прошли они понезаметнее, — мне и в голову не приходило, что Вы хотели ’’побаловать читателя Буниным”; и, наконец, в-третьих, об этом ’’Письме в редакцию”: сейчас вижу, что Вы правы говоря: ”не стоит Вам так волноваться”... От всей души обнимаю Вас. Ваш Ив. Б.”.

***

’’Автобиографические заметки”, о которых идет речь в письмах Бунина, позже им были собраны в книгу ’’Воспоминания”. Бунин на прощанье решил откровенно сказать, что думает о некоторых своих знаменитых современниках. ’’Декадентов” он открыто презирал и часто приводил отзыв о них Чехова:

— Какие они декаденты! — говорил Чехов. — Они здоровеннейшие мужики, их бы в арестантские роты отдать...

По существу, в современной русской литературе Бунин любил и даже в какой-то степени боготворил только двух человек: Толстого и Чехова... К другим же своим знаменитым современникам относился он более чем критически и даже, если по существу, многое из того, что он писал было справедливо, — никто так не чувствовал фальшь, пошлость и напыщенность, как Бунин, — оценку он давал беспощадную, а по форме очень уж жестокую. У Горького была ’’болезненная страсть к изломанному языку”, ’’редкая напыщенность” и непрестанное позерство;