Владимир Татлин - Анатолий Анатольевич Стригалёв
Непосредственная цель этих поездок всегда одна – заработок. Но выбор способа заработать едва ли не важнее самой цели:
Это давало мне возможность видеть: корабли, море, разные иные земли, людей, рыб и птиц, за чем я тогда зорко наблюдал. И всё это наталкивало меня на разные мысли, которые в дальнейшем я частично осуществлял. <…> Я хочу сказать, что, помимо заработка, это воспитывало меня как художника (Ж, IX); в период плавания рисовал тоже (АБ).
Устроиться в такой рейс было непросто. Татлину помогало удостоверение матросского ученика, а затем и сложившийся опыт. Но сначала нужно было достигнуть совершеннолетия (декабрь 1906), а кроме того, представить свидетельство о благонадежности. Он же с лета 1909-го и не менее чем до января 1911 года находился под наблюдением полиции.
Таким образом, морское плавание Татлина в качестве матроса могло осуществиться впервые не ранее лета 1907 или 1908 года. В пользу этого будто бы свидетельствует живописный портрет юноши Татлина в матросской форменке, написанный М.Ф. Ларионовым [474] и датируемый обычно 1908 годом. Но может быть, это произошло только летом 1911 года (Татлин и в «Автобиографии», и в «Жизнеописании» глухо упоминает, что это было после окончания ПХУ) – т. е. в год, когда морская тема наиболее широко отразилась в его живописи и был написан известный автопортрет «Матрос».
Что же касается поздней границы кратковременных татлинских превращений в матроса, то не исключено, что они продолжались даже летом 1914 или 1915 года, поскольку его фотография в матросской одежде имеет на обороте печать фотоателье К.К. Буллы в Петрограде (а не Санкт-Петербурге, т. е. после начала мировой войны).
Интересные сведения встретились в переписке петербургских друзей Татлина – Е.Я. Сагайдачного и М.В. Ле-Дантю: первый из них писал второму (из Одессы в Петербург, первого июля 1911 года) о том, как он бедствует в летнем городе, при «пустом» местном художественном училище, ждет присылки маленькой заработанной суммы, пытается найти работу у вывесочника, а более всего озабочен ожиданиями свидетельства о благонадежности и переменой паспортной книжки – для найма на корабль. Изложив всё это, Сагайдачный вдруг сообщает:
От тех, Татл.[ина] и Котляр., ни звука. По всей вероятности, скоро вернутся сюда, а потом отправятся, как хотели, во второй рейс, чтобы в Каире побывать [475].
Таково конкретное и пока уникальное свидетельство, фиксирующее и датирующее одно из морских путешествий Татлина (может быть – первое в качестве матроса). Точнее – два путешествия, так как нет причин думать, что «второй рейс, как хотели» остался невыполненным. Сам же Сагайдачный пока еще только мечтал о такой возможности (даже его письмо написано на бумаге с «морской» типографской виньеткой: в центре – якорь с лентой, на которой надпись: «Боже, храни моряка»; слева – парусник, справа – летящий голубь с запиской в клюве: «Мчи лети / Привет отнеси / Поздравь утешь»).
Житейские и эмоциональные рамки такого важного события, как поступление на сезонную матросскую службу, зафиксировались в двух произведениях Татлина: «К открытию навигации» и «К закрытию навигации» [476]. В моем распоряжении есть фотография, где на палубе парохода «Принцесса Евгения Ольденбургская» Татлин позирует вместе с другими членами судовой команды и пассажирами.
Теперь о маршрутах. Плавание на парусниках в районе недалекого от Пензы Воронежа, не требовавшее строгих условий найма, скорее всего, происходило еще в годы обучения в ПХУ. Свои заграничные маршруты Татлин называл неоднократно и – при упоминании разных портов – в принципе всегда стабильно.
Владимир Татлин. Продавец рыб. 1911. Холст, клеевые краски. 76×95 см
Маршрут первого плавания оговорен несколько особо: «…юнгой… ушел в первое плавание в Турцию – Синоп и Болгарию – Бургас, Варна» (Ж.VI). А обо всём остальном обобщенно: в анкете, на вопрос «6: Были ли за границей и где», после упоминания европейского путешествия, написал: «Египет, Сирия, Турция, Греция, Итальянские колонии Африки»; в других случаях: «Ходил в Сирию, Турцию, Египет, в Итальянские колонии (Триполи Африканское)» (АБ); или: «Уйдя в плавание, я не раз видел Турцию, Сирию, Ливию, Ливан, Египет. Я заходил в порты Константинополь, Бейрут, Хайфа, Яффа, Смирна, Порт-Саид, Александрия, Триполи, Родос и друг» (Ж, ІX).
Владимир Татлин. Матрос. 1911. Холст, темпера. 71,5×71,5 см
Официальная реклама регулярных маршрутов Русского общества пароходства и торговли (РОПТ), на судах которого, как помним, плавал Татлин, разъясняет и дополняет рассказанное им. Его плавание юнгой, очевидно, проходило по «Болгарско-Анатолийской линии» РОПТ: Одесса – Варна – Бургас – Константинополь (Стамбул) – Инебели (Инеболу) – Синоп – Самсун – Орду – Керасунд (Гиресун) – Требизонд (Трабзон) – Ризе – Батум. Татлин отметил отличие этого маршрута от более поздних и повторявшихся: заход в болгарские порты и поворот от Стамбула вдоль южного берега Черного моря (Синоп), а не выход в Средиземноморье через Дарданеллы.
Матросские же поездки делались им по «Александрийской круговой линии»: Одесса – Константинополь – Дарданеллы – Метилена (Митилини) – Смирна (Измир) – Хиос – Мерсина (Мерсин) – Александретта (Искендерун) – Триполи – Бейрут – Кайфа (Хайфа) – Яффа – Порт-Саид – Александрия, т. к. именно эта линия включала все порты, называвшиеся Татлиным. Если же сведения Татлина о посещении Греции не подразумевали лишь островов Лесбос, Хиос, Родос, входивших в вышеназванный маршрут, значит, он плавал также по «Македонско-Александрийской» (вход в Афон и Салоники вместо о. Лесбос) или «Александрийской прямой» линиям (сильно сокращенный маршрут, но с заходом в Пирей, порт Афин). Три первых из названных маршрутов выполнялись пароходами РОПТ с интервалом в две недели, последний – еженедельно [477]. Непроясненной остается только одна деталь: эти маршруты не включают Ливию, а Татлин во всех трех цитированных документах называл «Итальянские колонии Африки», «Итальянские колонии (Триполи Африканское)», «…Ливию… Триполи» [478].
Опыт морских путешествий – отнюдь не туристических или научно-исследовательских – давал Татлину полное право ощущать себя много повидавшим человеком и бывалым моряком, особенно – в сравнении с той средой, которая была связана с его профессией художника. Он, видимо, любил потешаться над наивностью «сухопутных» людей, слушавших, раскрыв рот, его «морские рассказы», вроде
