Владимир Татлин - Анатолий Анатольевич Стригалёв

Сведение. Нырок (Барашек) проживает в доме № 11 по Пантелеевскому переулку. В 9 часов 20 минут утра вышел из дома и пошел в дом № 31/66 Жабко-Потапович по Ольховской улице, парадное № 2024, где пробыл 30 минут, вышел, пошел в Главную контору Службы тяги Николаевской железной дороги, откуда через 10 минут вышел и вернулся домой; больше выхода не видел.

Второе [одинаковое начало опускаю. – А.С.]:

В 11 часов 20 минут утра вышел из дома, имел при себе большой сверток, завернутый в желтую бумагу, вершков 14 длины, вершков 12 ширины и 1/2 вершка толщины в виде картины. На Сухаревской площади сел в трамвай и отправился в дом № 2 Гончарова по Трехпрудному переулку, в парадное, где живет Кремлевский, там пробыл 5 часов 30 минут, вышел… [454]

В первом случае Татлин, живший в это время в квартире своего дяди Николая Никифоровича, ходил, вероятно, по его судебным делам [455]; во втором он делает пешком и на трамвае длинный конец по городу, чтобы попасть в квартиру своих старших (не столько по возрасту, сколько по записанной добровольной авангардной иерархии) друзей – М.Ф. Ларионова (это он обозначается сыщиком кличкой Кремлевский) и Н.С. Гончаровой (живших в доме, построенном и принадлежавшем отцу Наталии Сергеевны – гражданскому инженеру С.М. Гончарову), и везет им показать какую-то (вероятно, свою новую) картину.

Еще в Пензе Татлин был активен и заметен в художественной жизни города: сблизился с кружком новаторски настроенной интеллигенции, группировавшейся в доме лесничего К.Н. Цеге и его жены Лидии Николаевны, пианистки и поэтессы-дилетантки. Сдружившийся позднее с этим домом B. Каменский свидетельствовал:

В Пензе уже существовал местный «футуристический дом» [в хронологическом смысле название несколько опережающее. – А.С.] – семья Цеге, где часто гостили художники Владимир Татлин и Аристарх Лентулов [456].

«К. Островская, дочь владельцев „футуристического дома“, рассказала о некоторых конкретных фактах, например как Татлин писал картину, для которой Цеге снабдил его фруктами и жившей в его доме живой обезьяной. На двух художественных выставках в Пензе (1908) картины Татлина (теперь неизвестные, обладавшие, по-видимому, какими-то символистскими и «декадентскими» чертами) воспринимались, судя по местной прессе, как сенсационно новаторские [457].

Татлин окончил Пензенское училище 4 апреля 1910 года со званием «профессионального рисовальщика (по отделу живописи) с правом преподавать рисование, черчение, чистописание в средних учебных заведениях». Его аттестат и свидетельство показывают, что он «в художественных классах по рисованию, живописи и эскизам оказывал хорошие способности и успехи»; также хорошие успехи по специальным предметам – анатомии человека, методике рисования и методике чистописания, а по остальным специальным (перспективе, истории искусств, проекции, черчению) и общеобразовательным (закону Божию, русскому и французскому языкам, словесности, арифметике, геометрии, географии, истории, естественной истории и химии) – удовлетворительные [458].

Но его образование за годы, проведенные в ПХУ, не ограничивалось перечисленным. Татлин, как многие европейские и русские художники-новаторы (начиная с импрессионистов), параллельно использовал неформальное обучение в кружках новаторской художественной молодежи. Времени для этого было немного – главным образом летние, рождественские и пасхальные каникулы, учебные экскурсии в Петербург и Москву, но оно использовалось интенсивно. И здесь Татлин никогда не был «средним», а вскоре стал одним из молодежных лидеров.

В Петербурге он упоминается среди занимавшихся в студиях Я.Ф. Ционглинского и «Школы живописи и рисования художников М.Д. Бернштейна и Л.В. Шервуда» (последний руководил классом скульптуры), через которые в те годы прошли многие будущие авангардисты. Способ «взаимообучения» при этом почти главенствовал. В разных студиях Татлин сближается с братьями А.А. и В.А. Весниными, Е.Я. Сагайдачным, М.В. Ле-Дантю, В.В. Лебедевым, С.Д. Лебедевой (Дармолатовой), И.В. Козлинским, Л.С. Поповой, Н.А. Удальцовой, С.И. Дымшиц-Толстой и др.

Студии Ционглинского и Бернштейна в конце 1900-х и в 1910-х годах стали центрами притяжения художественной молодежи, не только петербургской, но и приезжавшей сюда из Москвы и других городов: молодые художники были легки на подъем. Их привлекала творческая свобода, отсутствовавшая в казенных училищах, и возможность активного общения. Ян Францевич Ционглинский (1858‒1912) – живописец, тяготевший к импрессионизму в его русском варианте, педагог с большим стажем, преподававший параллельно в Академии художеств и в школе Общества поощрения художеств, участник всех выставок «Мира искусства», состоявшихся при его жизни, и «Союза русских художников» (в 1903–1909), был популярен среди молодежи. Но с ростом авангардного движения наступило известное разочарование в его методике и его искусстве. От Ционглинского потянулись к входившему в моду Михаилу Давыдовичу Бернштейну (1875–1960).

Художник Н.Ф. Лапшин (1888‒1942), посещавший обе студии как бы по следам Татлина, передает суждение своего более молодого, но тогда более опытного друга М.В. Ле-Дантю (1891–1917):

О Ционглинском он отзывался очень отрицательно и говорил, что может научить рисовать только художник Бернштейн, у которого он тоже писал этюды вместе с художниками Татлиным и Рождественским. Ле-Дантю свел меня к Мих. Дав. Бернштейну, мастерская которого, вместе со скульптором Шервудом, помещалась в Новом переулке, угол Казанской улицы. <…> После «романтической» мастерской Ционглинского, где «творили», – студия Бернштейна показалась какой-то странной [459].

Слова Ле-Дантю, что «может научить рисовать только художник Бернштейн», одно время как-то слишком уж на веру воспринимались ленинградскими искусствоведами. Всё же не Бернштейн, каков бы ни был его тогдашний и особенно последующий педагогический опыт, сформировал тех художников, которые в 1910-х годах посещали его студию. Счастливое стечение обстоятельств собрало здесь много молодых талантов, которые обучались и переходя из студии в студию, и друг у друга, и на наиболее интересных выставках (например, «Сто лет французской живописи», о чем рассказывает тот же Лапшин), перенося новые художественные веяния из конца в конец России.

Студии служили, при всём прочем, своего рода клубами художественной молодежи. Внерабочее общение, с устройством вечеров, праздников, театрализацией, пародированием, наряжанием в тут же придуманные или заранее заготовленные костюмы, создание шуточных росписей, рисование карикатур, общее увлечение спортом и т. д. в различной степени были свойственны многим молодежным студиям. По-видимому, они в какое-то время расцвели у Бернштейна: Татлин, Лебедев, Козлинский и другие появляются здесь гостями после того, как перестали там заниматься; студийцы-скульпторы от Шервуда (С.Д. Лебедева, В.Б. Шкловский и др.) также были участниками жизни бернштейновской студии [460].

Частные московские художественные школы, более или менее популярные у молодежи (К.Ф. Юона, И.Ф. Рерберга, Ф. Киша и др.), были, вероятно, все знакомы Татлину. А точно известно, что он обучался в студии живописи и рисунка И.И. Машкова и А.Н. Михайловского, через которую на протяжении многих лет (1904‒1917) прошли сотни русских художников. Илья Иванович Машков (1881‒1944) называл Татлина в ряду немногих лучших учеников: «Из всех занимались серьезно живописью Фальк, Грищенко, Фёдоров, Мильман, Клюн, Татлин, Осмёркин, Блюменфельд, Мих. Родионов, Королёв и др.» [461]

Сотрудником и совладельцем студии был в 1907‒1912 годах