Шагай вперед, комсомольское племя! - Анна Ивановна Фомиченко
Во дворе Валиного дома чудесный сад, такой знакомый и родной с детства. Сколько в нем деревьев посажено их руками. Там подруги, забравшись в беседку, готовились к вступительным экзаменам в медицинский институт.
— Скорее бы уж ехать, — нетерпеливо откладывала в сторону учебник Шура. — Знаешь, Валюша, я закрою глаза и представляю: вот мы уже в белых халатах, идем по больничному корпусу, обходим палаты, осматриваем и лечим людей… И с каждым нашим обходом все меньше и меньше становится больных… Люди уходят от нас бодрыми, сильными, смеющимися…
— Такими, как ты… Представляю, — улыбается в ответ Валя.
Да, Шуре Шлепенковой не занимать здоровья и сил. Высокая, статная фигура, на щеках — заря не гаснет, и толстая русая коса. Врачи, осматривая ее перед соревнованиями, дивились:
— Такому организму может позавидовать любой допризывник.
Кроме вечных царапин да синяков на руках и ногах, никакие болезни к ней не приставали…
И вот она с Валей уже в поезде, который сейчас отойдет от перрона. Прощай, Мишкино, милый городок лучезарного детства, здравствуй, незнакомый большой город Челябинск! С перрона влажными глазами, не отрываясь, смотрит на нее мама и кричит на прощанье:
— Береги себя, Шурочка, не простуживайся…
Вместе с паровозным дымком развеивается и грусть расставанья. Прости, мама! Такова уж юность: трепетное ожидание грядущей неизвестности затмевает печаль разлуки, будущее всегда кажется заманчивее прошедшего.
…В восемнадцать лет тяжело переживается всякая неудача. А когда неожиданно рушится сокровенная мечта, утрачиваются последние надежды, жизнь представляется бесцельной и пустой. Так случилось и с Шурой. Сдав приемные экзамены в Челябинский институт, она не нашла себя в списках первокурсников. Фамилия Копыловой была, а ее — нет.
— Может, проглядели? — испуганным шепотом спросила Валя, в который раз пробегая список глазами.
Нет, напрасно они не верили своим глазам. Шура недобрала двух баллов, и в институт ее не приняли…
— Пойдем к директору! — решительно взяла за руку подругу Копылова. Волнуясь, сбивчиво объясняла она директору, что Шура по призванию врач, что сама пошла в институт только потому, что решили никогда не разлучаться… Это несправедливо. Директор института выслушал эту речь и развел руками:
— Дорогие девушки, ну что же я могу сделать… Ведь у нас в институте нет ни одного свободного места…
Валя даже со стула вскочила:
— Ой, да мы, товарищ директор, на одном месте будем сидеть…
Директор засмеялся, но Шлепенкову в институт не принял. Что же теперь делать? Возвращаться домой, идти по родной улице с опущенными глазами, избегая встреч и расспросов любопытных знакомых. Нет, нет, только не это. Она почти машинально добрела до квартиры дяди, у которого остановилась. Тот, конечно, догадался, что племяннице не повезло, но особенно не огорчился.
— Не горюй, девка, пристроим куда-нибудь. Вон у нас, в заводской столовой, официантки требуются. И в тепле, и сыта будешь.
Шуре было безразлично, где работать, лишь бы не показываться с позором на глаза родных и знакомых. На следующий день она надела на себя фартук и чепчик официантки.
Шли дни за днями. Ни радости, ни успокоения новая работа ей не принесла. Наоборот, со временем она стала стесняться своей профессии. Когда кто-нибудь спрашивал, где она работает, Шура нехотя и коротко отвечала: «На заводе». К счастью для нее, в новом городе знакомых было немного.
А вечерами, когда забегала из института Валя Копылова и без умолку рассказывала о студенческих новостях, Шура слушала и с грустью думала: «Не вышло у меня молодости… С учебой не получилось и к делу настоящему не определилась. Люди целину поднимают, на новостройки едут. А я что? Тарелки с супом разношу…»
Шура и не подозревала, как близок тот крутой поворот, что выведет ее в настоящую жизнь, полную событий, значительных и волнующих…
* * *
В один из таких горестных для Шуры дней на другом конце города в управлении крупнейшего строительного треста шло заседание. Главный инженер, тыча указкой в план-схему, висевший на стене, говорил раскатистым баском:
— История еще не знает, чтобы в течение года было построено семь доменных печей. Это по плечу только советскому народу. Самую крупную из них должны построить мы, на Челябинском металлургическом заводе. За год она даст сотни тысяч тонн чугуна.
Сооружение это необычное. На домне будет пароиспарительная система охлаждения, что в сотню раз сократит расход воды. Это значит, мы сможем обойтись без строительства насосной станции — экономия шести миллионов рублей. Давление газа на колошнике будет необычайно высоким — полторы атмосферы. В сутки на колошник домны будет подаваться несколько тысяч тонн руды, кокса, флюсов и агломерата!
…Работа, товарищи, предстоит огромная. Только железнодорожных путей надо проложить тридцать два километра, вынуть около пятисот тысяч кубометров земли, уложить шестьдесят тысяч тонн бетона. Впервые нам предстоит собирать воздухонагреватели, поддоменник целиком из сборного железобетона. Бункерную эстакаду сооружать из элементов весом до сорока восьми тонн. Все это позволит намного сократить сроки строительства. Правительство отпустило на сооружение комплекса домны большие деньги. Техникой мы обеспечены… Но, товарищи, главное — люди. Надо послать на строительство домны, прямо скажу, отважных людей, не боящихся трудностей. Дело идет к зиме. Нашу уральскую погодушку знаете: сейчас тихо, а через час лихо… Чтоб ни один не испугался трудностей. Тут мы ждем помощи от комсомола.
Докладчик повернулся в сторону молодого подтянутого человека в полувоенной форме. Тот быстро ответил:
— С обкомом договоренность есть — объявим стройку ударной комсомольской. Восемьсот человек пошлем по комсомольским путевкам…
* * *
На лицевой стороне объемистой книги сделана надпись: «Вахтенный журнал 5-ой Комсомольской домны». Да, эта надпись, пожалуй, наиболее соответствует духу времени. Именно вся стройка должна стать настоящей боевой вахтой, которую предстояло нести сотням молодых патриотов. Раскрывается первая страница: «День рождения 5-ой Комсомольской домны». Было это так.
…Морозный воздух треснул от мощного взрыва. Взметнулась черная пыль, обнажился еще не промерзший грунт. За первым взрывом последовал второй, третий. К образовавшемуся котловану придвинулись экскаваторы, кланяясь до земли своими ковшами. И потянулся поток груженых самосвалов.
В сотнях юных сердец отозвались эти взрывы. В те дни по радио звучал призывный голос диктора: «Родина зовет: за год построить мощную домну. Но молодые строители обязались сдать ее на два месяца раньше срока. Они обращаются к молодежи Челябинска: кто не боится трудностей, кто способен умножать славу комсомола, — все за нами!»
Этот клич услышала и Шура Шлепенкова. После работы, не заходя домой, она поехала в райком комсомола. Шура едва протиснулась к столу, за которым сидела девушка и записывала фамилии окруживших ее комсомольцев. Каждый называл свою профессию: «Слесарь-сборщик… Монтажник… Каменщик…»
Шура с замирающим сердцем смотрела,
