Шагай вперед, комсомольское племя! - Анна Ивановна Фомиченко
А тут еще, как на зло, растворонасос вышел из строя. Каменщики кричат:
— В чем дело, бригадир? Раствор на исходе!
— Сейчас, сейчас, — откликается Шлепенкова, а сама в отчаянии: что же делать? Ждать, пока придет слесарь и отремонтирует насос? А как же с обязательством — сдать боров досрочно? И она, взяв в руки ведра, кричит девчатам:
— Девочки, давайте таскать раствор на руках!
От входа в боров до его задней стенки сорок метров. Но это расстояние кажется вдвое-втрое длиннее, когда на руках висят тяжелые ведра с раствором. Таскать надо час за часом, не переставая. Иначе у каменщиков будет простой.
Устали девчата — по всему видно. Только не умолкают Шурин смех и шутки. Вот она поравнялась с Улей Мирошкиной — самой младшей в бригаде. Девушка вяло, не глядя ни на кого, несет свой груз. Шура вспоминает, что Ульяна приехала на стройку издалека, держится как-то особняком. Такой нужно особое внимание. Положила ей руку на плечо, взглянула в лицо, влажное от пота:
— Пойди-ка, Уля, почерпай раствор… Передохнуть тебе надо. А я отнесу твои ведра.
Девушка смотрит на свою новую телогрейку и угрюмо говорит:
— Не пойду… Там вся заляпаешься.
«Вот тебе и раз, — думает Шура, — хотела посочувствовать, а она и этого не принимает».
— Вот видишь, — Ульяна с упреком показывает свои рукавицы. В них зияют дыры, свешиваются лохмотья.
— Эх ты, бригадир! Разве можно в таких работать?
Шура совсем обескуражена. Как же она не подумала: ведь брезентовые рукавицы от кирпича, от ведер быстро протираются. Завтра же надо выписать новые. Она преодолевает смущение, а потом решительно снимает свои рукавицы и протягивает Ульяне:
— Давай свои… Да бери же, бери! Завтра новые получишь — вернешь мои…
Когда она возвращается из глубины борова к растворному ящику, Уля стоит с ковшом в руке и разливает густую серую массу по ведрам, с которыми окружили ее девчата. Она весело кричит Шуре:
— Подходи, бригадир, отпущу без очереди по знакомству.
…За двенадцать дней неопытные девчата из бригады Шлепенковой перебросили семьдесят семь тысяч штук кирпича. И какого кирпича! Дорогостоящего и хрупкого шамота, чуть ударить — кромка отлетает. Тут нужна девичья аккуратность, обращение, как с посудой…
По весне готовились приступить к кладке «стакана» — каменного кольца у основания дымовой трубы. Но для этого надо было убрать строительный мусор, скопившийся на дне борова. А тут началась оттепель, талые воды хлынули в боров и затопили дно. Поставили насос, но вода прибывала. Начальник участка, мастера нервничали: бригады простаивали, график был под угрозой срыва. В небольшой конторке Леонова собрались мастера, каменщики, подсобницы. Разговор шел уже около часу, но так ничего и не придумали.
— Еще надо два-три насоса, — требовали мастера.
— Сам знаю, что надо, — отвечал Владимир Сергеевич, — да где их взять? Насосы сейчас нужнее земстроевцам.
— Да-а… Придется ждать, пока схлынет вода.
— Это дней десять, а то и больше стоять… А график?
И вот когда казалось, что выхода уже нет, поднялась со своего места Шлепенкова. Все удивленно взглянули: что может предложить толкового эта девчонка!
— Владимир Сергеевич, мы с Аллой Виноградовой решили не ждать, пока откачают воду… Сумеем и так очистить боров…
— Да как же это вы сделаете? — удивился начальник участка.
— А вот этими руками!..
И вот вдвоем стоят девушки по колено в воде, долбят кайлом затвердевшие глыбы из глины, щепок и шлаковаты. На руках натерты мозоли, но в рукавицах держать кайло неудобно. Алла берется за лопату, чтобы вычерпать мусор. Но он стекает вместе с водой.
— Нет, так мы ничего не сделаем, — усталым голосом говорит Шура. — Придется руками.
Они погружают в ледяную воду руки и начинают выбирать мусор. Острые куски больно царапают, руки нестерпимо ломит. Девушки отогревают их собственным дыханием и снова начинают работать.
К концу смены на них не осталось сухой нитки. В общежитие пришли, едва волоча ноги; с трудом разделись и бухнулись в постели. Наутро пальцы с трудом сжимались в кулаки: кожа на руках потрескалась, ссадины кровоточили. Но девушки даже друг другу не пожаловались, чтобы не раскиснуть, и снова шли в боров, чтобы делать трудную и срочную работу.
Через три дня боров был очищен от мусора…
* * *
Как-то зимой приехала к Шуре бабушка. Разыскала общежитие, заплакала от радости, стала корить:
— Что ж это ты? Там мать с отцом по тебе с ума сходят, а ты — ни строчки… От дяди ушла… Сказывал, в столовой работала, — чего уж лучше: и тепло, и сыто. Самая бабья работа. Нет, сбежала… А тут что, поди, кирпичики таскаешь?
Шура не хотела расстраивать бабушку, соврала:
— Нет, что ты, бабуся, я тут начальником! — и сама рассмеялась весело и задорно.
— Обманываешь, плутовка?
— Правда, правда, — пришла на выручку Алла Виноградова. — Она у нас бригадир…
Как-то прибежали девчата к Шлепенковой и протянули газету:
— Читай, бригадир, тут про тебя написано.
В областной молодежной газете была помещена фотография Шуры и статья, в которой рассказывалось, как молодая официантка поменяла теплую и уютную столовую на беспокойную жизнь домностроителя. Шура смутилась, покраснела:
— Тоже уж, расписали!
А вечером заложила газету в конверт, написала на нем адрес родителей и опустила в почтовый ящик. Это было ее первое письмо домой с тех пор, как пришла на домну…
Валя Копылова каждую неделю приезжала в общежитие теплостроевцев; развернув конспекты и раскрыв учебники, начинала пересказывать лекции по анатомии и гистологии. Шура слушала внимательно, только где-нибудь в середине рассказа перебивала подругу:
— Погоди, Валюша… Знаешь, вчера монтажники поставили последний пояс на воздухонагревателях, останется только купол. А потом — Леонов сказал мне — мы начнем футеровку. Это значит: огнеупорный кирпич будем укладывать до са-а-мой высоты… Ну, конечно, не мы, а каменщики. Но мы будем подносить им кирпич…
И Шура сама начинала рассказывать, как интересно всем коллективом строить домну и каждый день, придя на работу, отмечать, насколько подался в небо их металлический великан. Теперь уже Валя, не перебивая, слушала и в душе завидовала Шуре.
— Ты, пожалуй, со своей домной и про институт забудешь? — ревниво спрашивала она.
Шура смеялась и, обняв подругу, говорила:
— Вот
