Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион

– Иштван, это было так красиво… – Георг, один из его знакомых, налил Стефану еще бокал вина, когда тот вернулся за стол после своего импровизированного выступления.

Принимая комплимент, Стефан опустил ладонь на плечо друга и перевел разговор в другое русло.

– Итак, – обратился он к Георгу, – расскажи нам, какие увлекательные приключения ты сегодня пережил?

– О! – с улыбкой воскликнул Георг. – Сегодня я сходил в полицию и забрал паспорт. Наше трио только что наняли для выступления в театре Кюхлин в Базеле. Я, мой пианист и барабанщик в следующем месяце переезжаем в Швейцарию!

Над столом раздался звон бокалов и поток добрых пожеланий.

– Ну, если с этим вашим пианистом что-то не срастется, – произнес Стефан, пытаясь за ухмылкой скрыть уже вспыхнувшую внутри искру, – пришли мне телеграмму.

Глава 2. Так и было…

Когда мой папа был маленьким, он попытался написать историю своей жизни. Продвинулся недалеко, но уже в его первых словах сквозит такая щемящая глубина, которую способна дать только невинность детства: «Я родился и сразу рассмеялся».

Однако этого нельзя было сказать о Стефане, которому его мать Катица рассказала, что он никак не желал появляться на свет. 19 мая 1907 года, после нескольких дней мучительных родов, его извлекли из нее металлическими щипцами. Столь трудное рождение первенца натолкнуло ее на мысль, что вся его дальнейшая жизнь окажется вовсе не такой благословенной, как можно было ожидать, учитывая благополучие семьи.

Когда он, наконец, появился на свет, у него был распухший и абсолютно плоский нос, что напугало новоиспеченную мать. Видимо, она вслух обрадовалась, что Стефан не девочка, а мальчик, и сумеет устроиться в этом мире даже без носа. Врач поспешил заверить ее, что для новорожденного это нормальное явление и что через несколько дней у ее ребенка будет нормальный и красивый носик.

Так и было! делится Стефан в своих записях. Я по-прежнему горжусь своим носом, который не слишком кривой и не слишком длинный. На мой взгляд, нос у меня красивый.

Через несколько лет после этих событий мать родила его братьев-близнецов, Лоранта и Аладара (названный в честь отца), за которыми последовала сестренка Энни и, наконец, младший брат Георг. Близнецы росли болезненными, и Аладар умер в младенчестве. Мой двоюродный дедушка Лорант всю жизнь говорил, что он так и не понял, кто он на самом деле – он сам или его брат-близнец, ведь нерадивая няня могла запросто их перепутать, и никто бы не заметил.

У семьи был успешный текстильный бизнес, и они жили очень комфортно. В доме с большой террасой в Сегеде размещались библиотека, салон, где Катица и Аладар развлекали гостей, не в последнюю очередь с помощью рояля «Блютнер», столовая, кухня и помещения для прислуги, а также несколько спален. В конюшне за домом Аладар держал лошадь, а в специальном загоне – охотничьих голубей. Прислуга состояла из кучера и его жены, повара, горничной и няни для присмотра за детьми – или фройляйн, как называл их Стефан, поскольку обычно они были немками.

Я не был приветливым или общительным мальчиком.

Стефан нечасто делится воспоминаниями о своем детстве. Его ранние годы наполнены, на первый взгляд, случайными и незначительными моментами, но я не могу не видеть в них глубокий смысл. В каждом из них кроется ключ к пониманию того, каким он был человеком.

В одном из таких обрывочных воспоминаний Стефан гулял по городу со своей тетей Антонией и они встретили местного раввина. Этот уважаемый человек не только был духовным лидером, но и занимал пост в Палате магнатов, венгерской Палате лордов. Смущенный Стефан постеснялся открыть рот, когда его попросили представиться, и вместо этого пнул раввина в голень. Антонии стало ужасно стыдно: это ее взрослое смущение передалось и мальчику, благодаря чему он запомнил эту историю и описал в своих дневниках более полувека спустя.

У каждого из нас есть такие ранние воспоминания, которые остаются на всю жизнь, словно прилипнув. Когда мне было 3 года, я в приступе ярости ворвалась на кухню (хотя и не знаю, что могло так разозлить трехлетнего ребенка), выхватила из холодильника целый пакет молока и, глядя маме прямо в глаза, швырнула его на пол. Он лопнул, и молоко пролилось на пол, в щели между линолеумом. Рассказывая эту историю, мама смеется, но, слушая ее, я чувствую, как внутри смешиваются смущение и затаенная ярость. На глаза наворачиваются горячие, колючие слезы. Я плачу из-за пролитого молока.

В квартире моей тети Юлии в Западном Мидленде висит портрет Стефана в детстве. К сожалению, картина так и не была дописана. На портрете он сидит в красном плетеном кресле, скрестив ноги и подперев подбородок рукой. На его лице застыло выражение болезненного нетерпения. Я представляю, как он ерзает в кресле, как плетеный узор оставляет неприятные отпечатки на его коже, как он ждет, чтобы испытание поскорее закончилось и его отпустили играть. Для маленького мальчика сродни пытке сидеть неподвижно часами, пока незнакомый человек рисует его непонятно для чего. Я представляю, как кто-то из старших родственников или, возможно, няня говорит, какой он неприветливый мальчик.

Самые счастливые воспоминания Стефана о раннем детстве – это семейные праздники. Весь клан, включая бабушек и дедушек, тетушек, дядюшек и двоюродных братьев, регулярно отправлялся на отдых либо на термальные курорты, такие как Мариенбад (Марианске-Лазне) или Франценсбад (Франтишкови-Лазне) в Чехословакии, либо на побережье Адриатического моря, чтобы приятно провести время вместе. Для детей это означало играть в военные игры. Стефан вспоминает один случай, когда другие двоюродные братья и сестры, не сказав ему, переоделись солдатами. Стефан, недовольный тем, что оказался единственным в простой полосатой футболке (ни каски, ни армейской куртки), решил проблему, став первым погибшим. Он упал на землю и лежал неподвижно, пока кровавая битва за домик для отдыха не завершилась.

По его голосу я слышу, что он до сих пор гордится тем, как удалось выйти из положения, и его забавляет, каким он был в юности. Стефан не любил дуться или чувствовать себя обиженным и ущемленным. Ему нравилось находить лазейки в системе. Он использовал любую возможность проявить творческий подход и выделиться, делая все по-своему.

Война стала суровым атрибутом жизни Стефана, будь то в игре или в реальности. Ему было всего 7 лет, когда началась Первая мировая и его отца Аладара отправили на сербский фронт. Семья была настроена патриотично, и Аладар, хотя и был мягким человеком, считал защиту Венгрии своим