Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион

тех пор как я начала выступать, люди считают, что де Бастион – это сценический псевдоним. В каком-то смысле так оно и есть, только он был создан для меня два поколения назад.

Размышления над всеми совпадениями, принятыми решениями, случайными встречами, поворотами, которые привели к нашему индивидуальному существованию, порой ошеломляют. Для представителей второго и третьего поколений, переживших Холокост, это еще более важно. Даже печатая это последнее предложение, я чувствую, как по венам растекаются остатки папиной травмы и медленно оседают в кончиках пальцев. Вслух он бы никогда не назвал себя выжившим во втором поколении. Он не стал бы использовать слово «Холокост» и каким-либо образом связывать его с собой и своей личностью. Но у меня есть дар держать дистанцию. И в своем горе я испытываю растущую потребность в общении, мне хочется больше узнать об этих недостающих фрагментах моей личности. Я хочу поближе узнать своего дедушку и понять, сколько во мне от него и моего отца. Я хочу узнать, что произошло и кем мы были до того, как стали «иностранцами». Папа считал себя музыкантом и творцом. Он видел в рояле положительную часть себя, связывающую его с бурным прошлым его семьи. С этого я и начну. Я хочу откопать все истории, которые способен поведать наш рояль о самом талантливом из своих пианистов и о том, как они выжили вместе.

Итак, я упаковываю кассеты, фотоальбомы, письма и увожу их обратно в Англию. Вернувшись в свою квартиру, я включаю очередную кассету: «Стефан рассказывает свою военную историю. Часть 1».

Часть 1. Музыка

Глава 1. Пришли мне телеграмму

Музыка – это призвание, и 29-летний Стефан де Бастион, или Иштван Бастай Хольцер, как он себя тогда называл, всегда это чувствовал. Официально Стефан работал на своих родителей, занимаясь бухгалтерией и другими административными делами в семейной текстильной фирме. В некотором роде он был профессиональным светским львом, наделенным заразительным обаянием и неутолимой страстью к игре на фортепиано.

Он был старшим из четырех детей, и поэтому ему было особенно неловко вернуться домой к родителям после тяжелого развода. Его брак продлился недолго и был лишен взаимной любви. Этот союз оставил Стефану чувство уязвленного самолюбия и готовность идти на поводу у страстей.

Казалось бы, проживание с семьей стеснит стиль завидного холостяка, но не тут-то было: это был необычный дом. Его семейство владело многоквартирным домом на углу площади Святого Стефана (вот так совпадение!) в центре Будапешта. Квартира его родителей занимала весь третий этаж. Окна выходили прямо на базилику Святого Стефана, неоклассическую церковь, которая отбрасывала великолепный свет, отражающийся от бледного камня, в большое эркерное окно в закругленном фасаде здания. Все семнадцать комнат отличались величественным интерьером с дорогими тканевыми обоями, изысканными драпировками, мебелью искусной работы, написанными маслом картинами и люстрами. В столь роскошном пространстве риск столкнуться с матерью или отцом после позднего возвращения домой был практически исключен. Его сестра Энни только что переехала к своему новому мужу (в прихожей висела свадебная фотография в рамке, на которой она была запечатлена вместе с матерью Катицей и братьями Стефаном и Лорантом на свадьбе), а младший брат Георг уехал учиться в университет. Почти вся квартира находилась в полном распоряжении Стефана.

Его почти всегда можно было найти в одной и той же комнате. В задней части здания располагалась гостиная, в которой семья развлекалась и принимала гостей. Именно там стоял миниатюрный рояль «Блютнер». Сколько Стефан себя помнил, инструмент всегда был частью их семьи, и музицировать было его любимым занятием. В детстве он часами играл, что-то изучал и сочинял. И даже теперь, когда он повзрослел, это осталось частью повседневной жизни – он играл на «Блютнере» в течение часа после обеда с родителями, отрабатывал дневную смену, погрузившись в мечты, а вечер снова посвящал музыке.

Будапешт бурлит, до краев наполненный юношеским энтузиазмом. Один из крупнейших городов Центральной Европы, он превратился в оживленный культурный центр, и за особое великолепие его окрестили «Жемчужиной Дуная». Будапешт – это город, состоящий из двух половин, Буды и Пешта, расположенных на берегу реки Дунай и соединенных несколькими мостами. В то время как западная часть славится более живописным пейзажем, а ее холмы простираются на юг к озерам, в восточной части, на которой оказался Стефан, кипят страсти. Здесь есть все – театр, музыка, выпивка и яркая ночная жизнь. В обеих частях города царит атмосфера благополучия, изобилия и оптимизма.

Стефан чувствует себя в Пеште как дома, среди художников и интеллектуалов, посещающих многочисленные кофейни и светские тусовки; он намерен по максимуму использовать свою вновь обретенную свободу.

* * *

Однажды вечером 1936 года Стефан вместе друзьями отправился в один из самых изысканных ночных клубов Будапешта. Он был одет в шелковую рубашку на пуговицах и черный пиджак, сидел за круглым столом, уставленным пепельницами и полупустыми бокалами. В воздухе витал оживленный гул голосов, но Стефан его словно не замечал.

Его друзья продолжали наполнять бокалы вином, жестикулировали с зажатыми в пальцах мундштуками, обменивались анекдотами и флиртовали, склонив головы друг к другу. Но Стефан был занят другим: его взгляд был прикован к пианисту, который играл в другом конце зала.

Здесь, в «Паризьен Гриль», модная молодежь Будапешта до рассвета могла демонстрировать свои наряды, слушать живую музыку, танцевать, пить и наблюдать за выступлениями кабаре и танцевальных номеров. Этот огромный клуб занимал два этажа. В центре зала мерцал танцпол, освещенный огромными люстрами в стиле ар-деко. По обе стороны от сцены тянулись красивые винтовые лестницы с резными деревянными перилами, соединявшие нижний этаж с верхним балконом. Вдоль лестниц были расставлены круглые столики и стулья, и свободных мест почти не осталось. Сегодня здесь не было танцевальных номеров или кабаре и играл обычный домашний музыкальный коллектив.

Пианист исполнил неприметный вальс, закрыл крышку инструмента и встал, чтобы сделать перерыв. Воспользовавшись моментом, Стефан, как обычно, оставил свой напиток и направился к белому роялю, жестом приглашая друзей следовать за ним. Кивнув персоналу за барной стойкой, он сел, открыл крышку и начал играть. Прекрасные импровизации переплетались с попурри из популярных песен того времени. Несколько друзей образовали вокруг рояля полукруг, а другие посетители бара быстро последовали их примеру.

Стефан был прирожденным музыкантом, который с легкостью мог произвести впечатление на окружающих своей игрой. Редко можно было увидеть, чтобы кто-то играл без нот, но Стефан делал это легко, по памяти, с полной самоотдачей. Это был его особый талант, и