Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич
Сдерживать его становилось все труднее. На самом деле сама она и не смогла бы без Ганса Альберта. Если мама однажды заболеет… Что будет, когда он найдет работу и уедет от них? Насколько Ганс Альберт осведомлен о ее болезни? Она никогда не спрашивала его об этом.
Между ними так много недосказанного, их отношения так и не прояснятся.
В санатории
1933
Милева и Тэтэ в карете скорой помощи едут в клинику Бургхёльцли. Увы, не впервые, но она предчувствует, что на этот раз все будет по-другому. Санитары могли бы справиться и без нее, она им не нужна. Но она необходима Тэтэ, она хочет, чтобы он увидел, что она не оставила его даже после этого приступа безумия, – то, что случилось, при всем желании нельзя назвать иначе.
Помнит ли он вообще, что произошло?
Они едут к больнице на вершину холма. Он сидит между двумя санитарами. Она на сиденье позади него. Тэтэ оборачивается, проверяя, здесь ли мать. Хуже всего ему, когда он остается один. «Мама, я не люблю быть один», – говорит он ей. Так говорил он и когда был совсем маленьким, только тогда это было нормально – бояться одиночества, темноты, закрытых дверей, громких звуков, грома… Теперь он слышит голоса. Не может их остановить. Они говорят ему ужасные вещи. Призраки подговаривают его разбить кулаком окно. Или спрыгнуть с балкона. В этот раз ему приказали убить мать.
Милева смотрит на их улицу так, словно сегодня сюда уже не вернется. Мелькают каштаны, витрины, газетный киоск. Из автомобиля, едущего в сумасшедший дом, прохожие кажутся такими беззаботными. Милева как-то справлялась с болезнью Тэтэ, пока он был младше. Когда же он подрос, ей приходилось все больше следить за ним, чтобы он не причинил вреда себе или другим. Иногда ей казалось, что такая забота – «шпионить» за собственным сыном, как она это называла, – изматывает ее больше всего. Даже по ночам она была начеку. Особенно после того, как Ганс Альберт уехал. Она спала беспокойно. Просыпалась, едва заслышав шаги или шум в соседней комнате. Тэтэ часто не спал по ночам. Читал и писал за закрытой дверью своей комнаты, куда она больше не могла войти без разрешения. Несмотря на болезнь, она считала, что он имеет право на приватность. Ей же было неприятно заходить в комнату, где на стене над кроватью рядом с портретом Фрейда он прикрепил фотографии из порнографических журналов. И когда слышала по скрипу паркета, как сын торопливо вышагивает из одного конца комнаты в другой, среди ночи, часами, ей становилось страшно, что он наложит на себя руки. Это ее пугало больше всего, после того как врачи предупредили, что такое часто случается с шизофрениками, особенно с молодыми мужчинами с высоким интеллектом. Милева ворочалась в постели, не решаясь сказать сыну, что он ее разбудил. Как она могла быть уверена, что это не ухудшит его состояние? Однажды ночью, когда она постучалась к Тэтэ, он резко распахнул дверь, оттолкнул Милеву так, что она упала на пол, и снова захлопнул дверь. Она вскрикнула, не в силах подняться, так сильно заболела рука после падения. Ганс Альберт помог ей встать. Они вдвоем стучали в запертую дверь, но Тэтэ не выходил из комнаты. Кто знает, кого он увидел вместо матери?
Остаток той ночи она провела в слезах. Ганс Альберт не мог ее успокоить. И опять, в который раз, она умоляла его, вновь ставшего свидетелем приступа и странного поведения Тэтэ, не писать об этом отцу. Уберечь его от правды. После одного довольно долгого визита Тэтэ в Берлин Альберт стал догадываться, что, как бы ни был высок интеллект сына, в нем нет «баланса». Он очень возбужденно рассуждает о какой-нибудь любимой теме, будь то поэзия или философская проблема. Претенциозен в интеллектуальном плане, становится все более высокомерным. «Лучше бы он думал о том, как будет учиться чему-то практичному и обыденному, а не о том, как стать поэтом», – писал он ей тогда. Тэтэ поступил на медицинский факультет, потому что хотел, как Фрейд, специализироваться в психиатрии. Но Альберт не одобрял его выбора. Психиатрия ему не импонировала, а изучение медицины, по его мнению, было слишком тяжелым испытанием для «слабых нервов» Тэтэ.
Как описать Альберту ее ежедневный «шпионаж»? Он понятен только лечащему врачу Тэтэ, доктору Гансу Майеру[49], который наблюдает его уже несколько лет. Например, она должна следить за тем, чтобы двери между гостиной, кухней и, по возможности, комнатой Тэтэ всегда были чуть-чуть приоткрыты. При этом ей надо быть сдержанной. Она следит за ним, но так, чтобы он этого не заметил. И все же ей следует постоянно держать Тэтэ в поле зрения, потому что его поведение становится все более непредсказуемым. Особенно важно следить за ним в присутствии гостей. Однажды у них в гостях была знакомая из Белграда. Какое-то время Тэтэ внимательно ее слушал и даже участвовал в беседе. И вдруг Милева заметила, что он постоянно смотрит куда-то за спину гостьи. Дверь в ее комнату была открыта, и на ковре у кровати она оставила туфли на высоком каблуке. Тэтэ не мог оторвать от них взгляда. Может быть, потому, что никогда не видел таких туфель. В доме Милевы не было красивой женской обуви. И все же ей казалось, что его привлекают, возможно даже возбуждают, элегантно одетые женщины. Или, может быть, только их одежда? Она испугалась, что Тэтэ устроит какую-нибудь выходку в присутствии гостьи. Поднялась и закрыла дверь. В ответ на это он резко встал и не попрощавшись вышел из комнаты, словно у него только что отняли любимое лакомство.
Пару лет назад у Тэтэ диагностировали шизофрению. Это была не новая болезнь, но она получила новое название. Зорка страдала от нее же, поэтому Милева знала о болезни даже слишком много: от симптомов, таких как галлюцинации, кататония, апатия, до способов лечения – привязывание к кровати, ледяной душ, лечение инсулином и электрошоком и даже операция на мозге.
В диагнозе больше никто не сомневался. Поначалу Милева надеялась, что речь идет о каком-то другом, более легком психическом заболевании. Она долго была не в состоянии сообщить Альберту диагноз, ни написать, ни произнести его вслух. Для нее называние любой болезни было серьезным делом, что-то вроде официального подтверждения. Когда Альберт наконец узнал о диагнозе, это его не слишком озаботило. Хотя Альберт знал о случае Зорки и о том, как долго она была заперта в
