Дина Верни: История моей жизни, рассказанная Алену Жоберу - Ален Жобер

(ДВ) Это русский дом. На самом деле раньше это были три слепленных одна с другой хижины. Мы были очень близки с натурщицей Матисса, Лидией Делекторской. Однажды в воскресенье она приехала со своей кузиной, и мы решили два домика сломать – оставить только один. И я превратила его в русский дом. Там вся обстановка – это подарки. Я с Россией познакомилась довольно поздно. Все предметы были присланы оттуда – от друзей, от знакомых. Позже я стала и покупать их тоже. В России и на парижском блошином рынке. Но в русском доме каждый предмет значим, у каждого своя история.

(АЖ) И что означает эта изба?

(ДВ) Это Россия, которой больше нет. Россия, которой, возможно, и не существовало. Книжная, романтическая, идеальная Россия.

(АЖ) А ваша Россия, какая она? Образы Одессы: лестница, порт?

(ДВ) У меня в памяти не сохранились образы, разве что очень отрывочные. Я уехала из России слишком маленькой. Но какая разница между тем, что мне рассказывали, и тем, что я увидела, когда я впервые приехала в Советский Союз в 1959 году! Все было по-другому, все изменилось. Все было не так, как в рассказах взрослых.

(АЖ) Одесса – легендарный, довольно европейский город!

(ДВ) О да, Одесса мне понравилась, когда я побывала там уже взрослой. Одесса и Санкт-Петербург – города одного порядка: они несут отпечаток итальянской и французской архитектуры. И в Одессе своя культура, свой юмор.

(АЖ) Вы мне часто говорили о сюрреалистах. Ваше общение с ними как-то связано с любовью к предметам?

(ДВ) Разумеется! Я занимаюсь коллекционированием с четырнадцати лет. Моя любовь к предметам и понимание их идут от сюрреалистов. Они открыли мне глаза на многие вещи. Это апология грез, а я сплю наяву. Так что у нас с сюрреалистами могли быть только отличные отношения. Необычные предметы меня интересуют, притягивают. Если есть нечто странное, вырывающееся из общего ряда, ни к чему не подходящее – это для меня! У меня есть и полезные предметы, обязательно красивые. Для меня вещи – это личности, я рассматриваю их как живых людей.

(АЖ) Вы недавно купили эту огромную кропильницу. Просто захотелось?

(ДВ) Да. Я иду и вижу вещь, которая притягивает мой взгляд. Но я борюсь с собой, иначе я бы только этим и занималась. Нужно содержать музей, заниматься Фондом. То есть я реже хожу по антикварам. Но когда выпадает такая возможность, вы представить себе не можете, с каким желанием и с каким удовольствием я это делаю! Недавно в Перпиньяне я ходила по антикварным лавкам и что-то для себя откапывала.

(АЖ) У вас есть непреодолимые желания?

(ДВ) У меня непреодолимое желание бежать, идти, смотреть и трогать. Для меня предметы – это как люди.

(АЖ) Как это происходит? Любовь с первого взгляда?

(ДВ) Я вижу вещи, которые никто не замечает. Кстати, так всегда было и всегда будет. Коллекционировать можно бесконечно – при условии, что вы видите то, чего не видят другие. Весь секрет в этом. То, что другие не видят, что никто не замечает, что не модно, – это все недорого. Можно составить потрясающие коллекции с совсем небольшими средствами. И я знала бедных людей, которые собрали удивительные коллекции. Лучшие в мире собрания не обязательно были сделаны богатыми людьми – богачами, которым кто-то советовал. Нет. Они были составлены людьми, у которых не было особых денег, но было сердце и вкус к этому.

(АЖ) Какие предметы вам особенно нравятся?

(ДВ) Трудно сказать. Потому что я все люблю. Я всех люблю. Это все равно что спросить у матери, кого из ее детей она любит больше: она вам не скажет! Предметы, которые я нашла за свою жизнь и сохранила, – в действительности я их все глубоко люблю. И я искренне жалею вещи, когда их владелец умирает и их продают с молотка, на аукционах. Их тогда выставляют, и эти выставки, даже с самыми прекрасными картинами, невыразимо печальны. Потому что полотна лишились флера, былого блеска. Они потускнели. Правда – все так и есть.

(АЖ) Но вы сами еще при жизни все же продали некоторые свои коллекции.

(ДВ) Да, я была вынуждена. Коллекции автографов, заводных игрушек и кукол. Ради Фонда. За многие годы я собрала несколько прекрасных исторических документов: письмо Франциска I Карлу V, письмо Людовика III Ришелье, письмо молодого Людовика XIV Мазарини, письмо королевы Марго ее мужу Генриху IV, письмо, написанное Альфредом Дрейфусом из тюрьмы Санте. Было много писем писателей: тридцать девять писем Флобера Тургеневу и письма Бодлера. В своем письме к матери Бодлер упоминает только что опубликованные «Цветы зла». Он пишет, что эта книга «облечена мрачной красотой: она была написана с яростью и терпением». И он добавляет удивительную фразу: «Ее положительная ценность – во всем плохом, что о ней говорят». Было и другое письмо Бодлера – мадам Сабатье, знаменитой «Президентше»: «Вы забудете меня, вы предадите меня. Вы видите, моя прекраснейшая любимая, что у меня отвратительное предвзятое мнение относительно женщин». Все эти документы я продала в зале Друо в октябре 1996 года. А за десять дней до того продала в Лондоне, на аукционе «Сотбис», свою коллекцию кукол и заводных игрушек. У меня была «Заклинательница змей», игрушка, созданная Рулле и Деканом: они сделали ее под впечатлением от сестер Паулы и Налы Дамаянти[51] – те обнаженными танцевали в «Фоли-Бержер», около 1890 года. «Заклинательница» была продана за миллион 555 тысяч франков – в то время это был мировой рекорд за продажу игрушки. «Клоун в маске» тех же Рулле и Декана продался чуть дешевле. Что касается кукол, их было столько, что их разделили на 654 лота!

(АЖ) Вы же не ставите все эти предметы на одну доску с картинами и скульптурами, которые выставляете?

(ДВ) Вы ошибаетесь. Мне хотелось доказать, что кукла – тоже произведение искусства. Мне понадобились годы, чтобы это понять, объезжая аукционы во Франции, в Германии, в Англии, где я находила настоящие сокровища. Игрушки всегда сопровождали людей, это свидетели их жизни в обществе. Куклы могут быть настоящими скульптурами, вылепленными, раскрашенными и одетыми с любовью, а порой просто гениально. Я первая об этом заговорила и стала выставлять их в музеях – не в существующих музеях кукол, а в музеях вообще. Нет, куклы могут быть восхитительными, абсолютными произведениями искусства. И я собрала коллекцию, которая считалась лучшей в мире, с предметами необычайно редкими, но, главное, огромной художественной ценности. Это были кукольные Рембрандты и Ренуары! Я разрознила эту коллекцию с болью в сердце. Более тысячи кукол!

(АЖ) И когда вы продали свою коллекцию,