Александр Александров - Подлинная жизнь мадемуазель Башкирцевой

документы и сверх того двадцать тысяч франков, чтобы она могла послать деньги в Ниц-

цу. Естественно, после этого отзывы ее о дяде самые восторженные. Но дядя не так прост.

Через несколько лет она напишет о нем: “продувная бестия”.

Колетт Конье на основании нескольких маловразумительных записей делает за-ключение, что отец ее питает к Марии чувства совсем не отеческие, о чем ее осторожно пытается

предупредить дядя Александр, но сама же не знает, как быть с явным противо-речием в

его словах, поскольку он же со своей супругой Надин уговаривают Марию, что-бы она

сделала все и забрала с собой в Италию Константина Башкирцева.

Вот как об этом написано в неизданной части дневника:

“Он (дядя Александр - авт.) говорит мне, что я совершаю ошибку, оставаясь в Гав-ронцах, что мое пребывание здесь только обесчестит меня, что от сестер моего отца мож-но

ожидать всего, что они способны даже подсыпать снотворного, как в романах месье

Ксавье де Монтепена, и, наконец, что Паша распространяет слухи, будто я вела себя с ним

многообещающе, и потом еще говорят, что отец ухаживает за мной, только он сказал это

по-другому”. ( Неизданное, 23 октября 1876 года,)

По-другому, это как? Волочится? Мы не знаем. И делать умозаключения на осно-вании ее

записей, пусть и очень откровенных, мы не можем, потому что в основе всех ее чувств

всегда лежит сильное преувеличение. Кроме того, я не располагаю полным текстом ее

дневниковых записей, а делать на основании вырванных из контекста отрывков какие-

либо умозаключения я не могу. Так что вопрос о том, переходил ли в своих ухаживаниях

ее отец границы приличий и был ли у него к собственной дочери сексуальный интерес, оставим нерешенным. Вполне резонно предположить, что такой интерес мог быть и у са-

мой Марии Башкирцевой к отцу: ведь не зря она предложила ему игру считать его стар-

шим братом и называть Константином.

Так или иначе, они с отцом в один прекрасный день, когда в России уже наступила зима, выпал снег, и при выездах сменили кареты на сани, собрались, наконец, за границу.

Провожал их печальный Паша, не спуская с нее влюбленных глаз. Будучи центром

внимания, она не удержалась, чтобы не сделать прилюдно выговор своей гувернантке

Амалии. Все более и более распаляясь, она отчитывала ее на языке Данте. Паша стоял в

стороне, и все смотрел на нее с печалью. Ей искренне было жаль этого милого и благо-

родного человека. Они вошли в вагон, и Паша поднялся за ними. Вокруг нее толпились

отец, дядя, брат. “Пустите меня, пустите проститься с ней”, - умолял Паша - его пропусти-

ли. Поезд тронулся, а он никак не хотел сходить на перрон, целую ей руку. Впервые, по

русскому обычаю, она даже поцеловала его в щеку. Наконец он спрыгнул и побежал ря-

дом, как верная и преданная собака. Ей было жаль его бросать. Прямая душа, золотое

сердце. Но что делать?! Такие, как он, таким, как она, никогда не были нужны.

Глава десятая

ПОЛТАВА-ВЕНА-ПАРИЖ-НИЦЦА-САН-РЕМО-РИМ-НИЦЦА

И вот, наконец, они в Париже с отцом. Муся волнуется, как пройдет его встреча с матерью.

Останавливаются в гостинице “Grand-Hotel”, находят там депешу от матери, а к вечеру

появляется и она сама с Диной. “Произошло несколько неловкостей, - замечает Муся, - но

ничего особенно тревожного”. Так в напечатанном дневнике, на деле же она записывает:

“... распущенный, сухой, бесчувственный человек перед больной, возмущенной

женщиной. Она не могла удержаться от упреков, а он видел в них только оскорбление. А я

- между ними!” (Неизданное, 18 ноября 1876 года.)

Итак, встреча супругов через несколько лет начинается с упреков. По мнению матери, отец

сорвал брак дочери с Грицем Милорадовичем. По мнению отца, это она сорвала брак

более предпочтительный, с Пашей Горпитченко. Муся между двух огней, но все-таки

пытается найти пути к примирению родителей. Начинаются совместные поездки в Оперу

на “Прекрасную Елену” и “Поля и Виргинию”, мучительные часы в дорогих, но

маленьких и неудобных, ложах французских театров.

Их ждет завтрак у мадам Музэй с депутатом Полем Гранье де Кассаньяком. Поль

предлагает им билеты на спектакль в la Chambre, так называют палату депутатов. Весь

Париж бывает на этих “спектаклях”.

Еще при парламентской монархии палата депутатов сделалась модным местом и таким

являлась на протяжении всего девятнадцатого столетия. Зал в Бурбонском дворце Версаля, где помещались сами депутаты, был окружен трибунами, куда имели доступ при монархии

принцы и принцессы крови, бывшие депутаты, члены дипломатического корпуса, члены

палаты пэров, журналисты и остальная публика, в основном, приглашенная самими

депутатами. При республике категории гостей не менялись, разве прибавилось буржуазии.

Популярность этих зрелищ в Париже была так велика, что попасть туда мог далеко не

каждый, даже из высшего общества. Депутат мог получить только один пригласительный

билет в неделю. Однако он не мог вручить свой билет даме, поскольку дама не смогла бы

присутствовать на заседании в одиночестве, так что депутаты делились друг с другом

билетами, накапливая их, чтобы иметь возможность разом пригласить нужных людей.

Дамы ездили в парламент целыми кружками, в какие-то судьбоносные моменты,

случалось, что дамы вскакивали на скамейки и размахивали зонтиками, таким образом

выражая свое возмущение или поддержку. А когда в зале появлялась какая-нибудь

знаменитая актриса, то взоры отвращались от трибуны с оратором и обращались к ней.

Естественно, как и в театре, в палате депутатов все пользовались биноклями.

Уже упоминавшаяся нами Дельфина де Жирарден, ехидничала, рассуждая о том, что же

все-таки движет дамами света, когда они едут на заседание палаты депутатов. Интерес к

политике? Желание поддержать друзей? Позлословить о врагах? Причины, как она

считает, те же, что и для поездки в Оперу или Итальянский театр - других посмотреть и

себя показать. Кстати, парламентские знаменитости были знамениты ничуть не меньше, чем театральные. Кроме литературных способностей, которыми они обладали, они

воспитывали в себе и ораторские данные. Некоторые брали у известных актеров уроки

актерского мастерства. Некоторые, напротив, достигали таких высот, что на них

специально ездили смотреть популярные актеры. А уж принадлежность к литературе до