Наталья Командорова - Русский Лондон

Тучкова-Огарева описывала внешность Бакунина: «Он был очень высокого роста, умное и выразительное лицо; в его чертах было много сходства с типом Муравьевых, с которыми он состоял в родстве».

В биографических словарях и справочниках говорится, что Герцен, Огарев и Бакунин были едины в своих симпатиях к польским событиям начала 60-х годов XIX века, и что журнал «Колокол» стал даже связующим звеном между русскими и польскими революционными силами. Однако Тучкова-Огарева свидетельствовала, что это было не совсем так. Она писала, что Герцен и Огарев опасались радикальных взглядов и действий Михаила Александровича, которые могут испортить дело всей их жизни.

Александр Иванович говорил Николаю Платоновичу: «…я очень боюсь приезда Бакунина, он, наверно, испортит наше дело. Ты знаешь, Огарев, что о нем говорил в 48-м году, не помню, Косидьер или Ламартин: «Наш друг Бакунин — неоцененный человек в день революции, но на следующий день надо непременно велеть его расстрелять, потому что с таким анархистом немыслимо учреждение какого бы то ни было порядка». Огарев во многом был согласен с Герценом и считал, что Бакунин не удовлетворится только пропагандой через вольную русскую прессу и будет настаивать на деятельности по образцу западных революционных движений. К тому же отношение Герцена к польским событиям было отличным от мнения Михаила Александровича. Современник отмечал, что Бакунин на Западе всегда представлялся ярым защитником Польши, а с началом Польского восстания начал в Лондоне кампанию по сбору средств на покупку оружия для повстанцев.

Тучкова-Огарева вспоминала, что вскоре после появления Михаила Александровича в британской столице недоброе предчувствие Герцена стало оправдываться: «С приездом Бакунина «польская струнка» живей забилась в Вольной русской типографии, — писала Тучкова-Огарева. — Сначала Бакунин беспрепятственно помещал в «Колоколе» свои статьи по польскому вопросу. Но вскоре Герцен заметил вышесказанное направление, и предложил ему печатать свои статьи отдельными брошюрами или публиковать в изданиях, называемых «Голоса из России». Взгляды Бакунина и Герцена на польский вопрос расходились, и Александр Иванович не желал отражать на страницах «Колокола» те материалы, с которыми внутренне не был вполне согласен. Главное несчастие заключалось в том, что взгляды Огарева и Бакунина были как-то ближе, и последний возымел большое влияние на первого. А Герцен всегда уступал Огареву, даже когда сознавал, что Огарев ошибается…»

Человек «симпатичной наружности»

В начале 60-х годов наведался в Лондон Николай Николаевич Обручев, в будущем — видный военный деятель и писатель. В то время молодой человек, тридцати с небольшим лет, Обручев был уже известен в военных кругах России. После окончания Императорской военной академии он занялся преподавательской работой, писал научные труды. Его глубокие и обширные знания были отмечены военным министром Д.А. Милютиным, и Николая Николаевича назначили управляющим делами военно-учебного комитета Главного штаба. Современники высоко ценили его заслуги в реорганизации вооруженных сил Российской империи и в разработке тактических и стратегических задач.

Н.Н. Обручев. Художник Н.А. Ярошенко

Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Обручев находился в распоряжении великого князя Михаила Николаевича в качестве советника. При императоре Александре III Николай Николаевич стал начальником Главного штаба вооруженных сил России.

Широкую известность получили работы Обручева: «Опыт истории военной литературы России», «Сеть русских железных дорог. Участие в ней земства и войска», «Обзор рукописных и печатных памятников, относящихся до истории военного искусства в России по 1725 год» и ряд других исследований, связанных с военной тематикой. Во время своего пребывания в Лондоне он помогал Огареву в написании брошюры «Что нужно народу», предоставляя Николаю Платоновичу необходимые сведения и давая пояснения о жизни русского народа.

Находясь в Лондоне, Обручев часто бывал в доме Герцена. Тучкова-Огарева вспоминала о Николае Николаевиче: «Он мало говорил; казалось, всматривался в деятельность издателей «Колокола»… Наружности он был довольно симпатичной, среднего роста, широк в плечах, носил огромные усы, напоминавшие наружность покойного короля Италии Виктора-Эммануила. Обручев прожил довольно долго в Лондоне и в то время относился очень сочувственно к Герцену и Огареву».

Просить прощения

За два дня до восстания декабристов в 1825 году в Зимний дворец в Петербурге к Николаю I явился молодой человек и предупредил государя о готовящемся заговоре гвардейских офицеров. Этим человеком, предавшим товарищей, был двадцатидвухлетний стихотворец, член тайного Северного общества Яков Иванович Ростовцев. Император Николай объявил Ростовцева героем, верным долгу и чести. А революционно настроенные слои российского общества, сочувствующие декабристам, начали в прессе кампанию против Якова Ивановича. Герцен одним из первых ополчился на него на страницах журналов «Полярная звезда» и «Колокол».

При Александре II Ростовцев занял высокий пост генерал-инспектора в России. Очевидно, пытаясь искупить свою вину перед товарищами, Яков Иванович стал ярым поборником проведения крестьянской реформы в стране, лично редактировал текст государева «Манифеста». Ростовцев сыграл важную роль в освобождении русского крестьянства.

Отмечая его заслуги в проведении реформы, Иван Сергеевич Тургенев попытался погасить его травлю в прессе. Он писал Герцену: «Ростовцева прекрати бить, прекрати подрывать его престиж в глазах общества, но ему нужна общественная поддержка, а ты его лишаешь ее». Герцен прислушался к Тургеневу и остановил атаку на Ростовцева.

Сам Яков Иванович не дожил до освобождения крестьян одного года, и, похоже, до самой смерти его мучила совесть за грехи молодости. При жизни он просил прощения у декабристов, а извиниться перед Герценом завещал своим детям. Тучкова-Огарева писала: «… явились в Лондон сыновья Ростовцева. Старший первый приехал к Герцену. Он был брюнет, высокого роста, очень симпатичной наружности. Он сказал Герцену, что приехал к нему по поручению отца, который, умирая, завещал своим сыновьям съездить в Лондон и сказать Герцену, что он сознает себя виновным в прошлом, и, желая смыть это пятно, трудился день и ночь над проектом освобождения крестьян и надеется, что Герцен тоже отпустит этот грех молодости ввиду его сердечного раскаяния. Герцен был глубоко тронут этим поступком; он это высказал сыну покойного и тепло пожал ему руку». Похоже, простил?..

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});