Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань
– Мам, а чем тебе так приглянулась эта женщина?
Мать заметила:
– В Шэньчжэне людей с Шэньси маловато будет. Мы же землячки. К тому же она мне работу помогла найти.
Мать, как положено, вышла на работу, практически не оставив себе времени на отпуск. Миновали и осень, и зима, и вот уже мать встречала второй Праздник Весны в Шэньчжэне, а с ним – и Новый год, полный буйных красок.
12 марта 2022 года в Шэньчжэне из-за новой вспышки коронавируса распорядились всех отправить в недельный локдаун. Категория маминой шэньчжэньской работы как раз подпадала под «обеспечение гигиены и санитарии окружающей среды» и, соответственно, относилась к роду профессий, тесно связанному с функционированием города. Поскольку мать не жила в рабочем общежитии, она была вынуждена уйти в редкий недельный «отпуск».
Впрочем, изоляция для матери вовсе не стала семью днями ничегонеделанья. Будучи лишенной возможности работать, мать все равно каждый день поднималась спозаранку. Когда я вставала, то часто обнаруживала ее на диване. Она сидела и лихорадочно соображала, чем бы заняться. Если бы мы жили в деревне, то можно было бы пойти в поле, отправиться в гости, занять руки каким-нибудь ремеслом. Если бы мы были в уездном центре, то можно было бы заняться уборкой, приготовить завтрак, отправиться на рынок за продуктами. А вот в Шэньчжэне мать чувствует, что в той или иной мере живет под чужой крышей. Она постоянно советовалась со мной, что приготовить или купить. За уборку боялась браться, чтобы никого не потревожить. Мать никогда даже сама не включала телевизор в гостиной – его как бы могли включить только я или мой муж.
У матери как раз на ту неделю выпал день рождения: 53 года. Я купила ей торт с фруктами.
– Не надо тратиться, – сказала мать, но по выражению ее лица было видно, что она обрадовалась.
Это был второй раз, когда ей на День рождения купили торт. В первый раз это случилось еще во время работы в администрации. Тогда мать заявила:
– В 52 года наконец-то по-настоящему отмечаю День рождения.
Прошел год – и вот ее снова потчевали тортиком. Отметили, как и в первый раз, «по-настоящему».
Во время маминого «отпуска» я продолжала работать удаленно. Отдельного кабинета у нас в квартире нет, а муж занял спальню. Так что пришлось мне работать в гостиной. Мать не знала, куда себя деть. Она не понимала, чем могла заняться, где ей нужно находиться, и постоянно маячила у нас перед глазами.
Всякий раз, когда я собиралась взяться за какое-то дело по дому, мать начинала тревожиться и тараторила:
– Дай швабре просохнуть! Много салфеток взяла! Тряпку правильно держи! Толсто морковку режешь! Плиту рано включила…
Мать все старалась обогнать меня на шажок. А иногда просто отбирала у меня из рук швабру или нож.
– Ты иди работай, я с этим управлюсь!
А с отцом у нее случались холодные войны по пустякам. Мать злилась на отца и устраивала ему молчанку. Что бы отец ни говорил – мать отвечала молчанием вплоть до того момента, пока он не приносил извинения. Или же у нее самой вырывалось то, что лежало на сердце. И тогда в семье восстанавливался мир.
Как-то мать снова надулась. Причиной конфликта стало то, что отец, поедая ямс, сплевывал кусочки на стол. Мать посетовала, что нельзя быть таким привередливым в еде. А отец взял и выпалил:
– А тебе-то какое дело?
И разразилась новая холодная война. В моменты ссор мать предпочитает крайние средства. Сразу из закромов души подымаются «залежавшееся просо и гнилой кунжут» – давние обиды по всяким пустякам. Память у матери на удивление цепкая, так что отцу сразу припоминаются все его прегрешения. У отца сил всему этому сопротивляться нет. Воспротивится – война станет кровопролитной.
Мой отец – человек несколько косный и твердолобый, но практически всю жизнь он прожил под неустанным контролем матери. И я не знаю, какая доля любви стоит за всем этим. Иногда я сочувствую отцу. Иногда он мне кажется слабовольным. В равной мере я временами сочувствую матери и полагаю, что она понесчастнее его будет, потому что ей «повезло» сойтись с мужчиной, который не может быть с ней заодно мысленно и душевно, а также не в состоянии понять ее тонкую натуру. Мать часто замечает, что они давно бы развелись, если бы не дети. Прежде я воспринимала это как шутку, но теперь я на полном серьезе говорю:
– Хочешь расстаться – я тебя поддержу.
А мать молчит. При всей ее непримиримости она первая в дождливую погоду принесет зонтик отцу.
Чувствуя себя не в состоянии что-либо предпринять, чтобы помочь разрешению ситуации, я как-то достала с полки и дала матери одну книгу: «Осенний сад» Ян Бэньфэнь. Мать с головой ушла в чтение. Уединялась утром и вечером на балконе, прочла. Дочитав «Сад», мать взялась за «Плавучее бревно» и «Цвету и пахну я»[49].
Располагая лишь знаниями трех классов начальной школы, мать никак не могла прочитать все иероглифы в книгах. Натыкалась на что-то неизвестное – наобум определяла, что имелось в виду, и по контексту правильно догадывалась в 80–90 % случаев. Мать в целом понимала сюжет, герои вызывали у нее сочувствие. Она даже видела в них своих родителей, братьев, сестер, иногда саму себя. Все они прожили жизнь, обильно приправленную невзгодами и злоключениями, и постоянно искали посреди бурлящего потока эпохи кусочек суши, где можно было бы немного передохнуть.
В финале «Цвету и пахну я» смирившаяся с судьбой и сопровождавшая доктора Люя на протяжении шестидесяти с лишним лет Хуэйцай спрашивает у читающего в инвалидной коляске мужа, к которому она все еще питает нежные чувства:
– Если будет следующая жизнь, то хотел бы ты вновь прожить ее вместе со мной?
Доктор Люй чеканит с предельной отчетливостью четыре слова:
– Нет, не хотел бы!
Я спросила у матери, что она ощутила, когда дочитала до этого места. Вместо ответа она перевела взгляд на сидевшего неподалеку отца.
Как бы сказала сама мать, многие ее злоключения и несчастья по жизни проистекают из того, что она, послушавшись мою бабушку, вышла не за того человека.
Бабушка наша покончила с собой. И с молодых лет вплоть до настоящего времени всякий раз, когда во время ссоры отец начинает одерживать верх, а мать очевидно проигрывает, в ход идет смертоносное оружие:
– Ты
