Сергей Труфанов - Святой черт

Я ее перебил: «Ольга! А читала ты газеты? Как насчет войны?»

- Да что же насчет войны? Дерутся. А взгляд о. Григория на это известен: России никак нельзя вмешиваться, потому что здесь, в доме, не все в порядке; много внутренних врагов.

- Да при чем же здесь взгляд подлеца и мерзавца?! - нарочно подчеркнул я свое отрицательное отношение к «старцу».

Лохтина с видом, что как будто она и не слышала моих цветистых эпитетов по адресу ее «Бога-Саваофа», невозмутимо продолжала: «И цари уже поставлены в известность относительно его взгляда. Ослушаться, конечно, не посмеют…»

Россия не вмешалась.

А вот об японской войне сам Григорий, когда я был у него в Покровском, рассказывал мне следующее: «Папа послал Виття куда-то там, не знаю, мир с японцами заключать… Вот я вечером, часов в десять, выхожу из ворот этих, а темь, темь такая! Смотрю я вверх и вижу: Божия Матерь на небе с мечами в руках поворачивается от русских на японцев. Я думаю: значит, теперь мы будем побеждать. Побежал на станцию, отбил на своем языке телеграмму, чтобы папа и мама не заключали мира, а ждали бы меня. Получил ответ, что будут ждать только три-четыре дня, а больше не могут. Я скоро поехал к ним. Но на поезде запоздал, приехал к ним, а Виття уже заключил мир…»

Когда Распутин закончил это чудовищное повествование, присутствовавшая при беседе жена его Прасковья промолвила: «И письмо твое, отец, есть, которое ты нам прислал из Тюмени с извещением, что ты запоздал на поезд».

На мою просьбу показать то письмо, она скоро принесла его. Я прочел. Письмо (открытка) было такое: «Тобольской губ. тюменскова уезда покровское новом я сижу вагзале пять часов надо ехать истюмени двенадцеть дьня явшесь вечера долго сидеть всем привет».

Я спросил у Распутина позволения взять это знаменитое историческое письмо на память.

«Старец» охотно позволил.

Подлинное письмо то сейчас хранится у меня в документах, относящихся к этой книге.

Думаю, что трудно во всем мире найти такого нормального человека, который бы не удивился такому легкому «старческому» способу разрешения сложных и страшных вопросов о войне, где погибают сотни тысяч, миллионы драгоценных человеческих жизней…

4) Настоящая кровопролитнейшая война начата царем Николаем по «благословению» «старца» - Григория Распутина.

Доказательства таковы.

16 июня Распутин, достигший в то время высшей своей точки влияния на Николая и Александру, отъезжал из Ливадии и, стоя на площадке вагона, провожавшим его высоким господам и таким же дамам говорил: «Ужо увидимся в сентябре месяце и при весьма знаменательных обстоятельствах!»

Я тогда же подумал: «Значит, «старец» благословил Николая воевать; значит, будет война с Германией и Австрией из-за убийства престолонаследника; значит, «праведник» признал, что Россия готова к войне, но не в том смысле, чтобы у нее все нужное для войны было, а в том, что с «внутренними врагами» дело покончено, и настала пора приняться за внешних; ведь недаром «старец» на пути в Ливадию заехал в Киев и, по газетным известиям, основал в этом городе «общество расширения России на счет мелких славянских государств».

Подумавши так, я начал с нетерпением ожидать страшных последствий «старческого благословения», полученного Николаем на войну с Австрией и Германией.

Ожидание мое обострилось еще более, когда «старец», приехавши из Ливадии в Петербург, начал громко, очень громко на все стороны говорить: «Немцев надо проучить, настала пора: надо проучить!»

Событие, вызванное к жизни «придворным пророком», не заставило себя ждать долго.

5) Не любил «великий прозорливец» Государственную Думу и Финляндию. Всегда, когда бы я с ним ни встречался, раз заходила речь на политические темы, он непременно выражал свои мнения о Думе и Великом Княжестве. Правда, о Думе он говорил гораздо меньше, чем о Финляндии.

Я спрашивал его: «Как Дума? Она не стесняет царя?»

«Старец» отвечал: «Пустяки! Гадость! Кто ее будет слушать. Так собрал папа собак, чтобы другие собаки потише сидели на местах и не лаяли… Я все ему говорю, что вовсе Думы не надо. А он что-то боится. Боится, а потом беда будет… Ну, да я его заставлю, чтобы Думы не было».

На Финляндию же «старец» гораздо больше нападал. Он крайне возмущался, что у Финляндии есть «какая-то там гвардия».

Настаивал, чтобы царь послал туда войска и усмирил Финляндию.

Указывал, что нужно «смирить чуконцев», как он называл финнов, отнять у них права.

Выражался всегда так: «Вот эта гадина Финляндия, спать папе не дает; я ему говорю: отруби хвост этой змее, чтобы она им не виляла…»

И Николай рубил…

6) Министрами Распутин играл, как мячиками.

Возвративши меня из Минска в Царицын, «старец» Григорий, по его собственным словам, настаивал на удалении с поста обер-прокурора С. М. Лукьянова. Но Лукьянов не был удален только потому, что Распутин в то время не имел подходящего человека на обер-прокурорское место.

Когда же меня государь, главным образом по приказанию Распутина из Иерусалима, возвратил из Новосилья в Царицын, то Лукьянов, ставленник Столыпина, был немедленно удален с места. Об этом «старец» говорил мне так: «Я папе и маме сказал, что давно бы надо этого Лукьянова, прихвостня Столыпина, прогнать, а вы медлили; вот теперь не было бы такого скандала с Илиодорушкою; это все Лукьянов сделал, теперь ему нужно дать отставку…»

С. М. Лукьянов получил отставку с назначением в Государственный Совет.

7) На место Лукьянова «старец» Распутин поставил В. К. Саблера.

Прямым кандидатом на пост обер-прокурора был товарищ его - А. П. Рогович; последнему очень хотелось быть прокурором, но он не был знаком со «старцем». Владимир же Карлович в то время уже очень подружился с Григорием. Приглашал его несколько раз к себе на квартиру и, по выражению Распутина, ласкал его.

Григорий в долгу не остался. Он возвел Саблера на высокий пост обер-прокурора Синода. Читателю уже известны слова Распутина о том, как ему в ноги кланялся «Цаблер».

Сам В. К. Саблер с Думской трибуны дважды отрицал это, утверждая, что он никому в жизни не кланялся, кроме как Господу Богу. Он, чудак, думает, что кто-либо ему поверит. Из последней главы читатель увидит, что Саблер неправду говорил, Григорий же верно рассказывал.

Помимо Григория, Саблер однажды лежал в ногах у старца Варнавы, прося его принять от него золотой наперсный крест; видимо, он желал быть в милости у старца, которого при дворе очень в то время почитали.

Обо всем этом мне рассказывала серьезнейшая старушка - царицынская купчиха Тараканова.

Значит, утверждение Саблера и в той части, что он никому вообще, кроме Бога, не кланялся, также ложно.