Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин
Японская военная миссия нередко обращалась в Русский фашистский союз, а позже в Бюро по делам российских эмигрантов с предписанием подготовить молодых русских людей для отправки на советскую территорию для разведывательных целей.
Такие почти насильственные отправки вызывали сомнение в целесообразности партизанских операций. Как правило, они были подготовлены наспех, чем и объяснялся высокий процент неудач и промахов, кончавшихся трагически для участников этих операций. С каждым годом укреплялась бдительность советских пограничников, и с каждым годом росла деятельность советских сексотов[88], проникших на ответственные места в эмигрантских организациях, откуда они заранее оповещали советские власти об отправке партизан на советскую территорию.
Некоторые из засылаемых людей просто отсиживались некоторое время в приграничной полосе, не пытаясь проникнуть вглубь советской территории, и возвращались с вестями, придуманными на досуге, или такой давности, что они хорошо были известны всем.
Антипартизанская деятельность
Советское правительство установило круговую поруку для приграничного населения, обязав его под страхом сурового наказания докладывать о появлении неизвестных людей. В Приморье вдоль границы от Хуньчуня через Пограничную на север были проложены широкие просеки в три с лишним сажени, посыпанные мелким песком, на котором оставался след каждого перешедшего их. Советские пограничники патрулировали просеки каждые два часа и по обнаруженным следам выпускали собак. Вдоль левого берега Амура, на расстоянии мили от реки, были протянуты телефонные провода, чтобы пограничники могли связаться с постом в случае тревоги.
Советская разведка, следившая за деятельностью эмигрантов, часто посылала своих агентов в Маньчжурию, и в частности в Харбин. Деятельность этих агентов была связана прежде всего с партизанским движением, которое поддерживали долгие годы некоторые эмигрантские круги.
В конце 1924 года в Харбин прибыл некто Гетовт, называвший себя латвийским эмигрантом, приехавшим из Европы в качестве представителя некоторых торговых и технических фирм. Представительный, всегда хорошо одетый и снабженный деньгами, Гетовт быстро завел знакомства среди видных кругов эмиграции.
В то время в Приморье успешно оперировал партизанский отряд И.Г. Ширяева, помощника атамана Уссурийского казачьего войска Калмыкова.
Деятельность Ширяева, хорошо знавшего местность и имевшего поддержку среди населения, тревожила Далькрайком, который решил во что бы то ни стало ликвидировать его партизанский отряд. После налетов на советскую территорию Ширяев перебирался с отрядом на китайский берег Уссури и там отсиживался. Оружие и остальное снаряжение он получал из Харбина.
Для выяснения харбинских связей Ширяева и был послан советской разведкой Гетовт. Среди его новых знакомых оказались генерал Никитин и его жена, расположенная к Гетовту. Никитин поддерживал связь с Ширяевым и переписывался с ним. Одно из его писем жена Никитина и передала Гетовту. По письму было установлено местопребывание ширяевского отряда и его связи среди населения в районе Имана. Агентам ГПУ удалось обнаружить эти связи и уговорить одного из связных на выдачу Ширяева. После поимки Ширяева Гетовт срочно покинул Харбин.
В 1927 году в Харбине появился молодой человек по фамилии Богоявленский. Его приятная внешность и хорошие манеры расположили к нему многих… О себе он рассказывал сдержанно – послан в Маньчжурию подпольной антикоммунистической организацией из Приморья для установления связи с эмигрантскими организациями и развития общей работы на Дальнем Востоке. Богоявленский успел связаться с членами Русского фашистского союза, с генералом Косьминым, возглавлявшим Братство русской правды, и генералом Сычовым, главой Российского общества военнослужащих. Он вошел в их доверие и узнал от Косьмина фамилии партизан, действовавших в Приморье, Приамурье и Забайкалье.
Однажды было замечено, что Богоявленский встретился с двумя неизвестными людьми, которые затем скрылись в здании коммерческого агентства Уссурийской железной дороги, где находилась квартира для заграничных советских агентов в Харбине. Богоявленский поспешил скрыться из города. Вскоре хабаровское радио сообщило о захвате и расстреле 57 партизан, среди которых оказались и те, чьи имена Косьмин сообщил Богоявленскому.
Полковник Генерального штаба В.Е. Сотников командовал при адмирале Колчаке 8-м Камским полком. В Харбине он связался с прибывшим из Америки генералом Н.П. Сахаровым, который руководил партизанскими операциями. Неизвестно, когда Сотников перешел на положение секретного сотрудника советских разведывательных органов, но известно, что его направили на раскрытие партизанского движения. Сотников легко вошел в доверие генерала Сахарова, будучи связанным с ним по прежней службе в Сибири, и предложил свои услуги по установлению связи с партизанскими представителями во Владивостоке.
Предложение было встречено сначала холодно, но после настойчивых повторений Сотников добился согласия. Он выехал во Владивосток кружным путем и через три недели вернулся с рассказами о встречах с нужными людьми. Рассказ Сотникова показался маловероятным. У него оказались деньги, которые он объяснил выигрышем в карты. Затем выяснились кое-какие другие детали, и он был отстранен от какой бы то ни было связи с партизанским движением. Сотников пытался реабилитировать себя, обращался за поддержкой к ряду лиц, занимавших высокое положение, но подозрение против него росло и крепло. Поняв, что его деятельность раскрыта, он вернулся в Приморье, где, по слухам, работал при ГПУ-НКВД в Хабаровске по делам эмигрантов, проживавших в Маньчжурии.
В секретной связи с советскими агентами, проживающими в Гродково, был заподозрен начальник Восточного отдела железнодорожной полиции КВЖД генерал Зубковский. Когда подозрения настолько окрепли, что уже не оставалось никаких сомнений, Зубковскому было предложено от имени эмигрантских организаций покинуть Маньчжурию. По занимаемой должности он не мог не знать о предполагаемых партизанских походах на советскую территорию. После предупреждения Зубковский выехал в Советский Союз.
Выводы и следствия
Какой же вывод можно сделать из попытки создать на Дальнем Востоке антикоммунистическое партизанское движение? Некоторые эмигрантские организации и группы были заинтересованы в нем, но в этой заинтересованности в первую очередь выдвигался карьеризм, желание занять только командные высоты. Прибывшие в Харбин представители заграничных эмигрантских организаций не мыслили ни о чем другом, как о роли руководителей, начальников; средств было мало, а те, что были, находились в частных руках[89].
Эмигрантская общественность проявляла безразличие к партизанскому движению, считая, что это дело крайних эмигрантских группировок, но не упускала случая поддеть деятельность лиц, заинтересованных в нем. Так, например, посещение генералом Дитерихсом эмигрантских колоний в китайских и маньчжурских городах было отмечено одной из харбинских газет как «объезд по епархии». Скороспелые действия партизанских начальников (Мохов и другие) обрекали не только самих себя, но и все партизанское движение на неизбежный провал. Использование русского партизанского движения японским военным командованием в целях разведки
