Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион
Я был всеобщей добычей – все были настроены против меня. Любой мог убить меня на дороге без всяких последствий.
В апреле пейзаж вокруг Стефана постепенно меняется: на смену деревенской заснеженной пустоши приходит более населенный пригород. Он впервые отваживается пройти прямым путем, через маленькую деревушку, а не тратить время и силы на ее обход. Когда он влачит свое истерзанное тело по центральной улице, дети останавливаются и показывают на него пальцем. «Дьявол! Дьявол!» – кричат они.
Будь у Стефана зеркало, он бы тоже испугался своего отражения. Все более урбанистические пейзажи вокруг так же, как и он, являются жалким подобием себя прежних. По дороге он проходит по разрушенным улицам и мимо заброшенных домов.
Он отбрасывает ногой обломок и слышит знакомый звук – обрывок разговора на венгерском языке. Воспоминания о доме охватывают все его существо. Однако он быстро вспоминает, что в эти дни столкновение с соотечественниками не всегда гарантирует безопасность, и сдерживает свое радостное волнение. Только когда он оборачивается и видит, что голоса принадлежат таким же оборванным персонажам, решается вступить в диалог.
– Добрый день.
Робкое приветствие срывается с его губ, и он вспоминает, что уже несколько дней ни с кем не разговаривал вслух. Впервые за долгое время слова Стефана находят отклик у других людей. Один из мужчин отвечает: Jó napot bátyám! («Добрый день, мой брат!»), его голос грубоватый, но теплый, в нем чувствуется удивление от того, что он наткнулся на еще одного венгра. Они представляются друг другу и вкратце рассказывают о себе. Вскоре они уже идут небольшой группой и, наконец, добираются до ночлега: разбомбленного железнодорожного вокзала на окраине Киева.
Стефан больше не один, и, осознав это, он падает на колени. Быстрым движением снимает с шеи золотую цепочку матери, скатывает ее в шарик и засовывает между зубами и щекой, после чего теряет сознание.
Глава 13. Как все интересно складывается
Разбомбленный вокзал на окраине Киева…
Фашисты вторглись на украинскую землю в июне 1941 года, за девятнадцать месяцев до прибытия туда Стефана. Поначалу немцев встречали с распростертыми объятиями: украинцы думали, что союзничество поможет им обрести независимость. Быстро выяснилось, что это предположение ошибочно. Всего за несколько дней организаторов движения за независимость Украины арестовали и отправили в концентрационные лагеря. Культурная деятельность была подавлена, а образование ограничили уровнем начальной школы. Нацисты также проводили свою «расовую» политику. Стефан рассказывает, что раньше на Украине было много евреев, но практически все они были убиты немцами. Из его пленки я узнаю жуткую деталь: евреев выстраивали в ряд, заставляли раздеваться догола и рыть себе могилы, в которых их потом и закапывали, расстреляв. По оценкам, в общей сложности было убито полтора миллиона украинских евреев, а более восьмисот тысяч были вынуждены покинуть свои дома.
Стефан находился в Киеве в самый напряженный период. Советская армия приближалась, воздух отяжелел от ощущения надвигающегося хаоса. Вскоре немецкие солдаты начали медленное отступление с Украины, оставляя после себя массовые разрушения.
Мы не воспринимаем время линейно. Часто оно что-то предвосхищает, что-то повторяет, подкрадываясь незаметно и заставая нас врасплох. Иногда оно останавливается. Сегодня утром я словно была маленькой. Я хорошо помню, как сидела рядом с мамой в общественном транспорте, смотрела на свои худенькие ножки и думала: Запомни это! Однажды тебе захочется вспомнить, как твои ножки даже не доставали до земли.
И вот я здесь, и мне столько же лет, сколько было Стефану, когда он лежал без сознания на полу разбомбленного вокзала в Киеве.
Опыт Стефана, со всеми мрачными эмоциями, неизбежно передается его детям. Возможно, у меня нет учебников истории, которые подтвердили бы этот период биографии Стефана, зато у меня есть рассказы папы и тети. Что такое песня, если не правда, передаваемая из поколения в поколение? К сожалению, порой мелодии бывают мрачными.
– Упоминает ли он о том, что был свидетелем, как солдаты насиловали женщину? – спрашивает меня Юлия, когда мы сидим на диване.
Ее вопрос застает меня врасплох. Я на мгновение задумываюсь и прокручиваю в голове эту главу истории Стефана. Прихожу к выводу, что он об этом не упоминал, и прошу ее рассказать подробнее. Юлия говорит, что в какой-то момент ее отец признался, что однажды, когда он прятался на разрушенном вокзале в Киеве, увидел, как группа немецких солдат загнала в угол и изнасиловала женщину. Конечно, если бы он вмешался, это повлекло бы за собой его смерть. Чувство вины за бездействие не покидало его до конца жизни.
Когда мой папа и Юлия были маленькими, Стефан рассказывал им сказки на ночь: истории о человеке, который прошел через русскую зиму, такую холодную, что единственным способом выжить было не переставать двигаться. В этих сказках Стефан, бывало, упоминал, как он проходил мимо трупов мужчин, которые спустили штаны, чтобы «сделать свои дела», и мгновенно замерзли насмерть. Этот образ плясал перед глазами папы, когда он безуспешно пытался уснуть. В детстве Рихард и Юлия любили рассказы своего отца и одновременно жутко их боялись. Для них Стефан был героем, достойным персонажем их детских книг: «сильный, как бык», мускулистый и рыжебородый, побеждающий любые трудности. Эти рассказанные на ночь истории о выживании зарождают в них тонкий слой беспомощности и чувства вины. На протяжении всего детства и во взрослой жизни они будут бороться с чувством собственной неполноценности и обиды, внушенным им отцом.
Стефан приходит в себя. Ясное безоблачное небо над ним то появляется, то исчезает из поля зрения, когда он понимает, что жив и все еще лежит на полу разоренного вокзала. Остальные замечают, что он шевелится, и один бросается на колени рядом с ним, держа наготове чашку молока.
– Иштван! Друг, я рад, что ты очнулся!
Стефану требуются все его силы, чтобы приподняться и открыть рот. Прежде чем он успевает задать волнующий его вопрос, человек рядом с ним уже дает ответ:
