Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

На летних каникулах в последнем классе средней школы я как-то провела несколько недель на месторождении. Мы с матерью поселились во временном бараке и каждый день кашеварили на двадцать с лишним рабочих. Мать вставала в четыре утра, дел было так много, что ложилась спать уже глубокой ночью. Работала от зари до зари. Ее обязанности включали учет и экономию имевшегося у начальства продовольствия. При этом нужно было досыта и вовремя накормить рабочих, чтобы те могли выполнять тяжелую физическую работу.

Из маминых коронных блюд особой популярностью пользовались лапша с рубленым мясом, пампушки на пару и отварной рис. Условия на площадке были примитивными: большущий котел и очаг. Каждый раз для замеса теста приходилось обходиться двумя огромными тазами. К счастью, мать была энергичной и находчивой. С рабочими она быстро нашла общий язык, а те часто нахваливали мамину стряпню. Возможно, из-за привычки готовить на большую компанию, после того как мать перестала работать на стройке и стала готовить дома, она часто пересаливала еду.

Мать трудилась с такой отдачей, что не замечала дочь. Криком она подзывала меня и отсылала прочь. Была я у нее девочкой на побегушках. Рабочие были людьми радушными, многие, как и я, собирались получать высшее образование. Мать постоянно знакомила меня с парнями. Книг она не читала и всю жизнь стыдилась этого. Наверное, тот факт, что я поступила в университет, доставлял матери удовольствие и в какой-то мере утешал ее, поскольку собственная жизнь сложилась иначе. В глубине души для матери уже само по себе счастье видеть, что дочь учится и идет по жизни дальше. Это значит, что дочь не разделит участь матери.

Однако та девушка, которой я тогда была, все никак не могла дождаться уведомления о поступлении, мечтала о том, как уже заживет полной жизнью в университете, и не думала о родительских переживаниях. Мне хотелось поскорее приняться за учебу и как можно быстрее покончить с тяжелыми и грязными днями на прииске. Дождавшись, когда и брат ушел на каникулы, я вернулась с ним в старый дом. А родители так и продолжали вкалывать на стройплощадке.

Тот крупный ванадиевый прииск принадлежал одной государственной компании. На официальном сайте мы можем прочитать, что предприятие было основано в 2007 году, располагает уставным капиталом в 324 миллиона юаней, имеет линию мощностью в 2000 тонн/год по производству сверхчистого оксида ванадия, также линию мощностью в 500 тонн/год по производству высококачественного порошкового метаванадата аммония и линию мощностью в 1000 кубометров/год по производству сульфата ванадила и электролитов. Помимо родителей и тети там, на этом широкомасштабном инфраструктурном проекте, с самого 2007 года работали и другие наши родственники.

Первой работой тети на прииске стало приготовление еды. Получала тетушка 50 юаней в день, правда, готовила она только начальству. Штатный повар по личным обстоятельствам взял отгул на месяц и срочно потребовалась замена. Мать сообщила об этом тете, и та согласилась на подработку. Важных и не очень важных начальников насчитывалось десять с небольшим, и у них были сравнительно высокие требования к качеству и скорости приготовления кушаний. Тетушка же наша работала медленно, по характеру была сдержанной, так что подстроиться под работу, где надо было подавать все и сразу, никак не могла. Готовившиеся на пару булочки часто не успевали подойти. Как бы выразилась мать, камушки то были, а не булочки. Через двадцать с чем-то дней вернулся постоянный повар. А тетя, заработав свои 1000 с небольшим юаней, больше никогда не бралась за стряпню.

Горнодобывающая компания переживала бурное развитие. В деньгах нужды не было. Компания собиралась построить не только шахты и предприятие по обработке ванадия, но и дома для рабочих, а заодно отгрохать отдельный административный корпус. Потерявшие работу люди быстро находили себе дело на ванадиевом прииске: возводили стальные опоры, месили штукатурку, красили стены, строили шахты, убирали мусор… Все это на стройплощадке называли «мелкой работой». Женщинам платили в день 80 юаней. Тетя какое-то время позанималась на прииске и «мелкой работой», но потом прослышала, что в Сиане платят больше (100 юаней с небольшим в день), и от компании-подрядчика вместе с шестым дядей поехала на стройплощадку в Сиане.

Мои родители оставались на прииске вплоть до завершения капитального строительства, когда уже стали обходиться без дополнительных рабочих рук. Тогда на прииск призвали студентов вузов. Впрочем, крестьяне из районов, сопряженных с рудником, тоже не остались в накладе: получили компенсацию за сносы домов и вырубку лесов, а заодно и работу. Когда я училась в старших классах средней школы, каждый раз, направляясь на рейсовом автобусе в уездный центр, проезжала мимо месторождения. Я знала каждый дом, каждую дорожку, каждый колодец в тех местах. Иногда встречались односельчане, работающие там, они здоровались со мной. Те годы были полными жизни и надежд – ведь всего один рудник помог многим из окрестных деревень решить насущные вопросы.

Когда тетя и шестой дядя отправились в Сиань, Китай переживал бум недвижимости. Они стали частью потока рабочих-мигрантов, строивших городские высотки. Вместе с опытным подрядчиком ездили из Сианя по близлежащим районам… Они были типичными рабочими-парами, как цыгане из «Ста лет одиночества», они ехали туда, где была работа. Снимали самое дешевое жилье, ели самую простую пищу, потели на стройках, отдавая силы и молодость на возведение каменных джунглей.

После того, как мать оставила рудник, она год трудилась на стройплощадке в районе Бахэ вместе с тетей. Тетя была женщиной молчаливой и совсем не умела готовить на большую компанию, она отличалась гибкостью и худощавостью. И лучше всего тете вместе с шестым дядей удавалось работать на стройплощадке. Понимая друг друга без слов, они носили стальные трубы, покрывали поверхности краской, ставили ограждения… Тетя работала наряду с мужчинами. Забиралась она на большие высоты, иногда – на десятки этажей. Мать такого побаивалась, а вот тете, похоже, это давалось легко.

В тот год бригада, в которой состояли тетя и мать, построила аж тридцать два дома в местечке с поэтичным названием Синъюаньцунь – «Деревня абрикосовых садов». Мать до сих пор помнит цены в тех домах: 4370 юаней за квадратный метр в высотке, 7400 – в районе вилл. Мать знает одну местную семью из четырех человек, которая за снос получила компенсацию в виде четырех квартир, а также несколько миллионов юаней. Даже поговаривали, что в какой-то деревне на выборах секретаря партийной ячейки кандидаты обходили дома с красными конвертами, полными денег. Выкладывали сотни тысяч юаней, а то их бы