Артур Макарьев - Битлз: секретные материалы

— Да завтра вечером у меня самолет, — ответила она, прижимая его к себе.

Барбара разбудила Сашу в восемь, сходили, позавтракали, поднялись к нему.

— Ну что, — сказала она, — не знаю, может, когда и увидимся?

— Может, и свидимся, теперь ты знаешь, где меня искать. Звони из автомата, — и рассмеялся.

— Ладно, позвоню, — сказала она.

В аэропорту они столкнулись случайно у выхода. Саша рассаживал в автобусе свою группу, а она вышла из такси. Расплатилась, увидела его, постояла несколько секунд, сказала по-английски:

— А у меня чувство, что мы встретимся, — и пошла в зал вылета.

Носильщик вез на тележке ее вещи. Она, в сером плаще, с распущенными волосами, еще раз взглянула на Сашу:

— Ну все, прощай.

Сережа Костров в Александрии был очень удивлен, когда получил от Маркова письмо и увидел обратный адрес: Швеция, Стокгольм, Посольство СССР, Маркову А.В. Вскрыл — и еще больше удивился. Саша Марков в Стокгольме, представитель БММТ «Спутник» на туристском сезоне. Вот это да! Ира даже обрадовалась за Сашу:

— А что, мальчик неглупый, молодец, карьеру делает.

Саша с тургруппами мотался между Стокгольмом и Копенгагеном. Группы были из разных городов, в основном молодые передовики производства. И в Дании, и в Швеции соблазнов было много, особенно в Копенгагене, где в двух шагах от отеля была улица «красных фонарей» и улица с секс-шопами и кинотеатрами с порнографическими фильмами. Стоило только на общем собрании в первый день рекомендовать не посещать эти места, как на следующий день можно смело было отлавливать туристов в злачных местах. Правда, Марков этим не занимался — ну сходят, посмотрят. Однажды вечером у кинотеатра с порнофильмами увидел троих девушек-туристок из далекого уральского города. Одной было очень плохо, ее рвало.

— Что с ней? — спросил Марков.

Его сначала испугались, но он успокоил девушек, отвел от кинотеатра.

— Мы не знали, — оправдывались они, — что фильмы идут без перерыва, вот после четвертого ее и прорвало.

Девушки отошли на воздухе, успокоились:

— Ну надо же, мы замужем, есть дети, а такого даже и не представляли, вот Антонина и не выдержала.

— Ладно, девушки, успокойтесь, пойдем ко мне в номер, выпьем чего-нибудь.

Выпили, закусили датскими маринованными огурцами. Только Антонина взяла огурец в рот, как ее опять стошнило, побежала в туалет. Девчонки оправдывались:

— Ну не знали мы всего этого.

— Не надо было ходить в кино, — только и сказал Марков.

Толя Минаев в 60-х играл в самодеятельной группе «Акванавты», учился в МЭИ. Он считался хорошим клавишником, да и инструмент у него был свой очень неплохой — немецкий орган «Вельтмайстер». В 70-м он окончил институт, а в 71-м женился. В 72-м у него родился сын. Зарплата инженера Мосэнерго — 110 рублей, да и группа «Акванавты» потихоньку разошлась — тоже семейные проблемы. В однокомнатную квартиру Минаевых ворвались заботы о сыне и полное безденежье. Жена Галя неоднократно требовала продать орган — хоть как-то расплатиться с долгами. Но Толя только отвечал: «Инструмент не продам».

В ноябре 1972 года ему позвонил Стас Гельман, гитарист, который играл в разных московских коллективах, и первое, что спросил после дежурного «Здравствуй, Толя!», была фраза:

— Инструмент не продал?

— Нет, — ответил Минаев.

— Ну вот, отлично, — сказал Гельман, — тут за МКАДом новый ресторан открывается, «Столичный», югославы строили, полная Европа. Собираю группу, пойдешь клавишником?

— Надо подумать, — сказал Минаев.

— Чего там думать, — Гельман был неудержим, — завтра, в пятницу, у нас открытие, вот и подумаем, приезжай, к пяти настроимся, аппаратуру привезем, записывай адрес.

— Может, попробовать, — решили Минаевы, — может, и будут какие-то деньги.

Отпросился на работе: мол, ребенок заболел. Минаев взял от дома на проспекте Мира такси и за 25 минут с инструментом доехал до ресторана — действительно, до МКАД не далеко. Уютный ресторан, просторная сцена, хорошая световая установка, отличная звуковая аппаратура — югославы поставили как комплект оборудования для сцены. Пока официанты накрывали столы, удалось порепетировать. В общем-то, музыканты были опытными людьми, пели и играли от души. После 10 вечера начались заказы: это — песенка для Маши, это — песенка для Кати, а это — для Раисы Ивановны. Играли до часу ночи. В час тридцать подошел Гельман и отдал Толе 200 рублей:

— Держи, старик, это только начало.

Другие музыканты были тоже довольны, первый блин не получился комом.

В субботу и воскресенье в ресторане почти сразу начались заказы. Место оказалось очень людным: а как же, строили югославы, да и оркестр хорошо играл. За три дня Минаев заработал 800 рублей. В понедельник он уснул на работе, его поили крепким кофе, все понимали, — у человека болеет маленький ребенок, тут не до сна.

В понедельник с заработком было похуже, народу поменьше. Во вторник был выходной, жена Галя взяла сына на себя, дала Толе поспать. В воскресенье подсчитала, сколько же заработали за неделю, получилось, с вычетом такси, 1300 р. — это при зарплате инженера 110 рублей в месяц. Через месяц, когда Толя вымотался окончательно, Гельман предложил ему перейти на работу в МОМА — организацию, которая контролировала работу ансамблей во всех московских ресторанах. Толя уволился из Мосэнерго, перешел на работу в МОМА, отоспался, стал больше времени проводить в кругу семьи, да и зарабатывал раз в 5 больше, чем в Мосэнерго. В ресторане жизнь тоже шла своим чередом, у московской публики стало очень престижным бывать в модном ресторане «Столичный». Директора магазинов, карточные шулера, фарцовщики, артисты кино, врачи-стоматологи, слесаря «жигулевского» техцентра, продавцы магазина «Березка», путаны с иностранцами, ну, в общем-то, все солидные люди. И гуляли по-солидному, с размахом, денег особенно не считали, главное — повеселиться в модном ресторане.

Толе Минаеву нравилось, что в ресторане, или, как говорили, в кабаке, можно было играть многое из того, что не разрешалось на официальной эстраде в различных ВИА. Во-первых, пели на языках оригинала того или иного шлягера — английском, итальянском, французском и т. д. Пели и играли популярные советские песни. Музыканты, как правило, в кабак подбирались умелые, и все внимательно следили, какие песни популярны там у них, за рубежом, и в московских кабаках, что публика заказывает: а как же, это деньги музыкантов, и не малые в 70-х годах. Все-таки какие-то самодеятельные группы остались, играя рок-н-ролл и бит-музыку, упрямо не понимая или не хотя понять, что с «гитаристами» уже определилась и власть, она и решила все за них: есть официальные ВИА, есть филармонии, все остальное — самодеятельность.