Юсуф Акобиров - Айни

Одина, не выдержав лишений, умирает «медленно и тихо». Он слышит дыхание новой жизни, понимает, что скоро все будет по-другому, однако подняться уже не может. Последний удар судьбы — смерть Биби-Ойши и невесты Гюль-Биби — сломили Одину. Одина умирает в чайхане, а на улице такие же бедняки таджики уходят на бой с басмачами. Кто они, эти солдаты революции, какими путями пришли к сознанию необходимости революционных преобразований, каков их духовный мир, их отношение к окружающим, к бурным событиям?

Повесть «Одина» не дает ответа на эти вопросы. Автор «Одины» не мог не написать романа «Дохунда». Примечательно, что 1917 год Одина встречает на свободе, а Едгор — в тюрьме. Если Одина присматривается к окружающему, сочувствует революции, то Едгор только в бухарской тюрьме начинает понимать жизнь. Умирая в тюрьме, таджикский большевик Абдулло-ходжа преподает Едгору урок стойкости, мужества и веры в победу революции. Едгор из зиндана выходит духовно окрепшим, сознательным борцом за новую жизнь. Одина тоже встречает человека, убежденного в правоте своего дела, русского солдата Ивана, он сочувствует и радуется словам, впервые услышанным им от Ивана:

«Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем — тот станет всем!».

Но Одина встать рядом с Иваном, взять в руки винтовку уже не может: он сломлен, обречен — слишком поздно он встретил друзей и веру в человека, надежду в грядущее счастье.

На долю Едгора выпали более тяжкие испытания: его бьют, заставляют маршировать и учат стрелять, пытаясь превратить его в убийцу, душителя революции, бросают в зиндан, и все же Едгор нашел в себе силы выпрямиться, почувствовать в себе ЧЕЛОВЕКА и пойти в бой со злом не бунтарем-одиночкой, а в строю, борцом с ясно осознанной целью.

По мере развития событий меняется и характер Едгора и его мировоззрение. В конце романа Едгор уже не тихий, забитый кишлачник, а проводник Красной Армии, стойкий боец, надежный товарищ и агитатор новой жизни. Уже встреча с Едгором помогает другим дехканам воспрянуть к новой жизни, уже сам Едгор — убежденный и стойкий, как коммунист Абдулло-ходжа.

Можно проследить и параллель между Гюль-Биби и Гульнор. Обе девушки — таджички из горных селений. Гюль-Биби сопротивляется молча и трагически гибнет от руки арбоба Кямола, она не способна на активную борьбу за свое личное счастье. Гульнор попадает в то же положение, что и Гюль-Биби, однако она поднимается на борьбу за свое достоинство, она мстит за себя. Ее притеснитель гибнет от ее рук. Сама она пробивает себе дорогу и первая среди женщин-таджичек снимает паранджу.

Личный пример бойца действеннее самых зажигательных речей. Люди, видевшие встречу Едгоры и Гульнор, исполняются решимостью так же бороться за свое счастье.

Характер Гульнор обрисован более выпукло, емко, чем статичный характер пассивной, хотя и упорной, Гюль-Биби.

Сравнивая героев повести «Одина» и романа «Дохунда», можно видеть, как зреет мастерство художника. По одну сторону стоят темные силы, ярые враги Советской власти: главарь басмачей Ибрагим Бек, муллы, арбобы, по другую — обманутые дехкане и их вожди.

Победить глупого и слабого противника — невелика заслуга, ума и отваги для этого требуется немного. Победить же коварного, сильного врага, разрушить старый мир до основания и на его развалинах построить новый мир, новое общество, новую жизнь — задача грандиозная и по плечам только людям смелым и мужественным. Айни показывает врагов народа Ибрагима Бека и других главарей энергичными и жестокими.

Только факты способны переубедить неграмотных дехкан, только переосмысление своей судьбы, только жизнь способна научить их распознавать друзей и врагов. Едгор боялся революции, большевиков и русских, потому что он не знал их, не видел, не сталкивался с ними. В зиндане, в темноте подземелья, Едгор, закованный в цепи, сидит с такими же измученными, изможденными, но не сломленными людьми, и он набирается сил у этого умирающего большевика Абдулло-ходжи. И Едгор уже считает себя в душе большевиком, так как большевики ищут и борются за правду и счастье народа. Едгор тоже ищет правду и готов бороться за народное счастье.

Еще не раз историки, критики, ученые, литературоведы будут обращаться к произведениям Айни как к правдивой летописи исторических событий времен революции и гражданской войны.

«Дохунда» — огромное историческое полотно времен крушения эмирата и гражданской войны в Таджикистане, история становления личности. Таджикистан за несколько лет сменяет одну социальную формацию (феодализм и рабовладельческий строй) на другую социальную формацию (социализм). Отобразить процесс этого перехода из одной формации в другую — огромная, благородная задача, и Айни с честью с ней справился.

1929 год. Образование Таджикской Советской Социалистической Республики — важное историко-политическое событие, в корне менявшее жизнь народа, завершающее победу Октябрьской революции, — мечта всей жизни Садриддина Айни.

Еще шла гражданская война, еще Ибрагим Бек и Фузайл Максум готовились к нападению на Гарм и Душамбе, еще баи и муллы «обрабатывали» темные, неграмотные слои населения — дехкан, готовили их к выступлению против «кофиров», главари басмаческих шаек угрозой и насилием вербовали в свои ряды фанатиков мусульман и бесправных Одина. Первые три таджички — учительницы, снявшие паранджу и собравшие детей в новую, советскую школу, поплатились жизнью, но бедняк Одина увидел свет новой жизни. Едгор бесповоротно встал на сторону Советской власти. Для охраны своего имущества от разбоя и грабежа образуются отряды краснопалочников и добротряды, действуют ревкомы, активно работают проводники Советской Армии — опытные охотники, смелые и решительные люди из самых глухих горных кишлаков, аксакалы, и даже порою муллы агитируют пока еще не за Советы, но за сосуществование, против басмаческого грабежа и разбоя, еще против школ, но за магазины, за мирный труд, за мир и спокойствие в своем округе.

Вот в эти-то дни на страницах газеты «Овози точик» («Голос таджика») и стали появляться выступления «востоковедов» и «ученых», ставившие под сомнение самостоятельность таджикской нации и самобытность таджикского языка. Они писали, что таджики — это отнюдь не нация, это иранско-персидская группа национальности, «таджикский язык — это иранско-персидские диалекты», что очень многие таджикские слова — это видоизмененные арабско-персидско-иранские слова, остальная часть языкового состава — простое заимствование персидско-иранских слов.

Из этих выступлений напрашивался вывод: нет самостоятельной нации, нет самобытного языка, значит, и самостоятельной союзной республики не может быть!