Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань
Чистил площадки перед зданием администрации самый молодой уборщик. На вид ему можно было дать лет 30. Парень этот вечно бормотал, бубнил что-то невнятное и, опустив голову, погружался в работу. Только упадет на площадь листочек или бумажка – парень сразу подскочит и уберет их, словно у него ОКР. Матери позже рассказали, что его с собой в Шэньчжэнь взяли земляки. И, вероятно, у парня действительно было что-то вроде аутизма. В родных местах работу он найти не мог.
Шэньчжэнь можно назвать городом на пяти озерах и четырех морях. Сюда стекаются работники со всех концов страны. Так что по отношению к новым людям здесь есть понимание. Уборщики и чистильщики, приехавшие на заработки, не могли найти в родных краях источника дохода. Вот таких людей Шэньчжэнь и вбирает в себя.
Весь пригодный к переработке мусор не выкидывали просто так, а сортировали поэтажно и затем перенаправляли на склад на -3 этаже. Собранный мусор утилизировали раз в месяц. А все полученные от переработки деньги распределяли между уборщиками. В среднем каждый месяц уборщики от продажи утиля получали сверх зарплаты по 150 юаней на каждого. Матери это казалось справедливым, и она чувствовала, что во всех управленческих решениях в конторе было много здравого смысла. Не так было в ТЦ, где штрафовали даже за гофрокартон.
Именно возя туда-сюда мусор, мать познакомилась с дядюшкой, которого звали малым Шанем. Шань отвечал за уборку центра досуга, где госслужащие могли отдыхать. Это было помещение площадью не менее 1000 с лишним квадратных метров. Здесь имелись фитнес-зал, библиотека и кофейные аппараты. Там было не много посетителей, так что Шань преимущественно мыл полы и протирал столы, стекла и стены. Не особо пыльная работенка. У Шаня за день едва набирался один мусорный мешок. Иногда Шань помогал администратору центра расставлять книги на полках или вешать на стены фотографии в рамках. На тренировки и занятия в центр приходили лишь несколько уже вышедших на пенсию, но все еще сохранивших кабинеты в администрации, «начальников». Они являлись спозаранку, бегали, упражнялись в тайцзицюань, иногда пели в хоре. По субботам в центр часто приходили женщины средних лет с детишками и ковриками для йоги наперевес. Ребятишки читали, а дамы занимались йогой. Был еще «начальник», который каждую среду в обязательном порядке приносил с собой тюфяк, который у него дома и во время загородных прогулок основательно пачкался, и просил Шаня почистить его. После чистки надлежало отправить фото, чтобы «начальник» удостоверился, что все сделано как надо. Так получилось, что Шань несколько раз не отправлял фото, и «начальник» перестал просить его об этом.
– Стирка и чистка – плевое же дело, как тут можно не доверять, что сделают хорошо? – недоумевал Шань.
В центре досуга было установлено два кофейных аппарата, которые каждый день прочищал специально приходивший молодой человек, получавший в месяц 5000 с лишним юаней. Малой Шань предполагал, что и с такой работенкой можно жить недурно. При этом сам Шань не осмеливался подступаться к «умным» кофемашинам. Слышал он от охранника, что аппаратура импортная и дорогущая. Если бы Шань ее поломал, то выплатить компенсацию ему было бы не под силу. Мастер по кофемашинам был приветливым и даже как-то предложил Шаню попробовать кофе. Молодой человек показал, как заварить латте.
– Немного вяжет, – последовал вердикт.
Однако после дегустации Шань больше не подходил к кофейным аппаратам. Для Шаня это стала первая проба кофе в жизни. Молодой человек каждый раз вычищал из аппаратов по полведерка кофейной гущи. Мелкая масса цвета ствола пальмы испускала густой аромат. Паренек сказал Шаню, что кофейная гуща – отличное удобрение для растений. Тогда Шань переложил отбросы в пластиковый пакет и спрятал в холщовый мешок. Позже Шань принес гущу в съемную квартиру дочери и подсыпал ее в горшки на балконе, в которых росли чайные розы. И бутоны пышно зацвели. Шань уверял, что они пахли кофе.
Когда не хватало рабочих рук, малой Шань в полуденный и вечерний перерывы выходил на уборку столовой. Обычно все сводилось к протиранию пола. За уборку столовой сверхурочных не полагалось, но можно было бесплатно отведать все то же, что ели госслужащие. Ассортимент был богатый. У госслужащих в месяц предусмотрено на еду 900 с лишним юаней, причем за каждый подход можно съесть сколько хочешь. Накладываешь много или мало – как душе угодно. И Шань отмечал, что госслужащие не так уж много едят, практически не потребляют мяса, а предпочитают овощи, сладкий картофель, кукурузу, тыкву и прочую растительность. Шань полагал, что работа в обмен на еду – это экономия и денег, и времени, которое обычно тратишь на возню с готовкой. Так что он безо всяких колебаний выходил на подработки в столовую. Шань, которому в том году уже исполнился 61 год, до того как перебраться в Шэньчжэнь, работал на стройплощадках. Возводил он дома и наблюдал за тем, как росла цена за один квадратный метр – от нескольких тысяч до нескольких сотен тысяч юаней. Так продолжалось вплоть до того дня, пока он однажды, стоя на стальных опорах, не почувствовал, что у него кружится голова. Едва удержавшись от того, чтобы прямо там не рухнуть, Шань понял, что больше ему заниматься этим делом нельзя. Надо было подыскивать работенку поспокойнее. К тому же никто Шаня особенно и не задерживал на стройплощадке. Перебрался он тогда в Шэньчжэнь при содействии устроившейся здесь на работу дочери. Гуандунская кухня на вкус казалась Шаню очень сладкой. Сахар был во всем, даже в булочки маньтоу подсыпали сахарку. И Шань мог только надеяться, что такая сладкая жизнь продолжится еще много дней.
По прошествии нескольких месяцев, после того как мать устроилась в контору, почтенного Яо начальство перевело на новую должность: заведующим клининговой службой на одном из производств в Хуацянбэй[36]. Яо предложил матери перейти вместе с ним. Такая ситуация может возникнуть в любой организации, но смена руководства вовсе не значит, что сотрудники должны отправляться вслед за заведующим. Вот мать и посчитала, что в конторе работать удобнее, и осталась там. С ее слов, не раз бывало так, что начальство при обходе хвалило ее за то, как тщательно все убрано, отчего на душе у матери становилось тепло. Даже без прибавок к зарплате матери хватало того, что ее усилия оцениваются по достоинству. Одобрение для нее крайне важно.
Перед лицом нестабильной ситуации мать не раз говорила мне, что работу в конторе считает почетной: к ней относились с уважением, и она
