Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин
Совершенно самостоятельную позицию занимает в Азии Япония, стремящаяся к освобождению азиатских народов от эксплуатации. Только в ее интересы не входит превращение Азии в колонии других государств, и только ее политика направлена к установлению мира и всеобщего процветания в той части света, где находятся японские владения»[65].
Сигнал был дан перейти от сомнительных успехов в Китае к легкой наживе в Южных морях. Ничто уже не могло остановить страну. Она была готова на все. Курс Японии совершенно определился в начале Второй мировой войны.
«Проблема установления политического и экономического порядка в Восточной Азии считается первой и основной задачей Японии. Порядок этот должен быть и будет стабилизирован. Поэтому японское правительство и заняло позицию невмешательства в дела Европы. Однако невмешательство еще не означает незаинтересованность.
Поскольку Япония заинтересована в Китае, она не допустит в нем никаких выступлений третьих держав, могущих усугубить в нем тяжесть положения, переживаемого Китаем. В случае, если необходимость принудит Японию приступить к действиям, она не остановится ни перед какими препятствиями, даже если ей пришлось бы принять участие в мировой войне»[66].
Пагода из скелетов
Ничто не выражает так ярко настроения Японии в тот фатальный момент, как письма известного японского поэта своему индусскому собрату, написанные в разгар японо-китайского конфликта, в бравурный период развития японской агрессии и подготовки к построению «Крыши о восьми углах» над всей Восточной Азией. Эти письма по своему совмещению несовместимого представляют любопытнейший материал[67].
«Предложив лозунг „общая жизнь и общее процветание“, мы искали дружеского ответа Китая. Нас отвергли. И теперь, начертав на своем знамени „Азия для Азии“, с решимостью, достойной крестоносцев, и с жертвенностью мучеников японская армия идет на поля сражений. Не для каких-либо завоеваний, а для исправления заблуждений гоминьдановского правительства, для улучшения жизни угнетенной китайской массы, для просвещения темных сердец ее. И мы поклялись, что лозунг „священная война“ не будет пустым звуком и ни один шаг не омрачит его.
Если Чан Кайши рассчитывает на длительную войну, пусть будет так. Мы готовы удовлетворить его желание, пусть война длится пять, десять, даже двадцать лет…
…Эта новая эра настанет тотчас же вслед за войной. Мы надеемся, что она принесет добрые плоды, мы думаем о взаимной пользе Японии и Китая. Япония хочет иметь рядом с собой сильного и истинно дружественного соседа; мы хотим от Китая лишь одного: чтобы он сотрудничал с нами в перестройке Азии на новых началах…
Нападая на Японию, ты упускаешь из виду, что Китай в руках Чан Кайши представляет собой милитаристское государство значительно худшего свойства, чем Япония… Пусть милитаризм – преступление, но если подумать о жизни, из которой гуманизм вынет все кости и создаст из нее мягкотелое животное, то невольно скажешь: нет, гуманизм еще большее преступление…
…Мои слова „создадим Азию для Азии“ ты назвал „попыткой построить пагоду из скелетов“… Сейчас Япония вынуждена применять к Китаю радикальные методы лечения, но делает она это вовсе не из каких-либо завоевательных побуждений или с расчетом захватить в свои руки страну.
Мы хотим сломить вставшее на ложный путь гоминьдановское правительство и, передав землю в руки народа, рука об руку с этим возрожденным народом пойти к созданию нового мира в Восточной Азии. Практически это сводится к тому, чтобы установить обмен китайского сырья на продукты нашей промышленности и таким образом создать из Китая „имущую страну“».
Пророческим является ответ Тагора на письма японского поэта: «С величайшей скорбью я думаю о твоем народе; твое письмо пронзило глубокой болью все мое существо. Я знаю, что в один день разочарование твоего народа дойдет до предела и что трудом столетия он будет вынужден расчищать руины своей цивилизации, приведенной к гибели его же собственными обезумевшими военными вождями»[68].
«Узы общих интересов»
После первых успехов военные операции в Китае приняли затяжной характер.
В руках японских властей была прибрежная полоса, все крупные города и все порты, но Китай не был побежден. Население не скрывало своих неприязненных чувств к захватчикам и оказывало им упорное сопротивление. Японские гарнизоны были сосредоточены по городам и важным стратегическим пунктам, но все пространство между ними оставалось в руках правительственных войск и партизан.
Японское правительство отдавало себе отчет в том, что Китай не пойдет добровольно на соглашение с Японией после всего, что было сделано ею: нарушение суверенных прав, самовольное хозяйничанье, захват Маньчжурии и Монголии, интриги в северных провинциях и т. д.
Еще в первых числах декабря 1937 года, через шесть месяцев после инцидента у моста Марко Поло, Япония при посредничестве германского дипломатического представителя в Пекине предложила начать переговоры с Чан Кайши о восстановлении мира на условиях отказа от сотрудничества с Коминтерном. Ссылка на это сотрудничество обычно являлась лишь предлогом для японского хозяйничанья в Китае.
Главными условиями в японском предложении были два пункта: установление в демилитаризированных зонах особого административного управления под японским контролем и заключение экономического сотрудничества между Японией и Китаем. Последнее, если бы было принято Китаем, поставило бы его на положение простого поставщика сырья для японских фабрикантов.
В январе 1938 года японское правительство отказалось признавать националистическое правительство Китая и решило создать новое китайское правительство, готовое идти на поводу у Японии.
В Чунцине, новой столице национального Китая, продолжалась борьба двух фракций Гоминьдана – Чан Кайши и Ван Цзинвэя, охлаждение между которыми началось еще в раннем периоде роста партии. В середине декабря 1938 года Ван Цзинвэй порвал с Чан Кайши и спешно вылетел в Ханой, Индокитай[69]. Оттуда в своем заявлении исполнительному комитету Гоминьдана и Высшему совету обороны он подверг резкой критике действия руководителей правительства: «Командование (гоминьдановское) объяснило потери важнейших пунктов и районов занятием новых позиций или изменением стратегических планов. Ранее, во времена династий Мин и Цин, полководцы отдавали себе ясный отчет, что значит бой и что значит оборона. Теперь, по-видимому, под боевой операцией понимается отступление, а под обороной – разграбление и поджоги. Районы, даже не подвергающиеся оккупации, ныне разоряются партизанскими частями, которые под видом военных действий совершают грабежи в грандиозном масштабе»[70].
Почти одновременно с этим была опубликована декларация премьера Коноэ: «Япония, Маньчжоу-Го и Китай настолько связаны общими интересами, что не могут не осознавать своей пользы
