Далёкие, близкие - Андрей Седых
Так и осталось. Все, что писал А. М. Черный, было свое, оригинальное, ни на кого не похожее, но жить было трудно, — из ’’очарованного странника” поэзии он вдруг превратился в странника настоящего, в эмигрантского писателя, морально растерянного, материально необеспеченного.
— Неправильная у вас биография, — сказал ему однажды Дон Аминадо. — Непростительная это ошибка, — не иметь ни родины, ни квартиры, ни портрета Алексея Максимовича Горького с собственноручной надписью...
Но все же, с годами, некое подобие прочной жизни наладилось. Саша Черный много работал и лелеял мечту:
Жить на вершине голой
Писать простые сонеты
И брать от людей из дола
Хлеб, вино и котлеты...
И вот, эту свою скромную мечту он, наконец, осуществил. На юге Франции, в местечке Фавьер, среди виноградников и зеленых холмов Прованса, он купил себе скромный домик — последнее свое пристанище. Посадил вокруг десяток деревьев, собственноручно сколотил две скамейки, — а вдруг сюда вечером придут влюбленные и захотят посидеть в тишине и одиночестве?.. Отсюда, с вершины холма, открывался вид на море, на зеленые виноградники Прованса, на обожженный солнцем Эстерель.
Здесь он гулял со своим Мики жарким, солнечным днем 5 августа, когда вдруг раздались крики ’’Пожар!” На соседнем участке загорелся лес... Страшные лесные пожары случаются в этих местах. Эстерель горит каждое лето. Паровозная искра или брошенная на землю папироса уничтожают тысячи гектаров леса. Мгновенно вспыхивает сухой вереск, с треском загораются смолистые сосны и начинает бушевать всеуничтожающий огонь, оставляя позади себя только обездоленную черную землю, покрытую золой, да обугленные пни деревьев... Александр Михайлович бросился тушить и, к счастью, огонь быстро удалось забросать землей.
Вернулся он домой усталый, прилег отдохнуть, и у него случился сердечный припадок, а через полчаса Саша Черный умер.
Ему было всего 52 года.
Через сорок пять лет после смерти Саши Черного обнаружили, что могилы поэта на кладбище Лаванду, где он был похоронен, больше не существует. Концессия на могилу не была во-время продлена и администрация перепродала место на кладбище... Нашлась добрая душа — Валентина Волгина, собрала нужные средства и в центре кладбища установили памятную мраморную плиту, на которой выгравировано:
Поэту и писателю
САШЕ ЧЕРНОМУ
1880-1932
с любовью
русские во Франции
Тэффи было много лет, но с чисто женской кокетливостью возраст свой она тщательно скрывала. Помню, в декабре 1950 года мы задумали устроить вечер Тэффи и начали обсуждать, к какому событию его приурочить?
— В этом году — вспомнила Надежда Александровна, — исполняется 50-летие моей литературной деятельности.
И поспешно добавила:
— Печататься я начала пятнадцати лет от роду.
Дескать, не трудитесь считать мои годы, я еще молодая. Но, к моему изумлению, несколько дней спустя Тэффи сама предложила:
— Давайте устроим этот вечер по случаю моего 80-летия.
Увидев мой вопросительный взгляд, она спокойно начала объяснять, что я ничего не смыслю в женской психологии:
— Скажем, вот я объявлю, что мне 70 лет. Сейчас же все мои лучшие подруги возмутятся. ’’Душенька, да какие же ей 70 лет? Я ведь знаю! Давно было. Несколько годиков она попросту сбросила со счетов...” Это нехорошо. А вот я объявлю, что мне только что стукнуло 80 лет. И все в восхищении: ”Вы подумайте, какой молодец Тэффи! 80 лет, а на вид нельзя дать больше семидесяти.” — И Надежда Александровна добавила:
— До 70 лет нужно себе годы уменьшать. А потом лучше сразу накинуть десяток лет и бить все рекорды долголетия.
Старым, конечно, никто не хочет себя признавать, а Тэффи не хотела этого в особенности. Помню, после освобождения Франции я послал ей какую-то стандартную вещевую посылку. Через некоторое время от Тэффи пришло письмо. Очень благодарила, продукты и вещи превосходные, но в конце легкая обида:
— Для чего вы вложили в посылку пакет бритвенных ножей? Неужели вы думаете, что я стала такая старая, что у меня борода растет?
С посылками из Америки ей вообще не везло. Однажды пришел пакет от кого-то из Чикаго. Раскрывает, и среди прочих вещей находит диковинную пару шерстяного белья, что-то вроде егерского. Гимнастическое трико, длинные штаны и фуфайка, все вместе, одна цельная штука. Тэффи повертела ее в руках и, не то из любопытства, не то из врожденной женской любви к примеркам, решила попробовать, как она в этом будет выглядеть?
Начала натягивать трико на себя, стоя посреди комнаты, и по ошибке попала двумя ногами в одну штанину. И, должно быть, от усилия, в эту же секунду начался у нее припадок грудной жабы, — такие припадки случались довольно часто.
— Вот я так стою посреди комнаты, — рассказывала она, — боюсь пошевельнуться, и в голову мне приходит мысль: а вдруг я сейчас умру от этого припадка? И найдет меня консьержка, в этом трико, с двумя ногами в одной штанине...
От этой мысли она развеселилась, начала смеяться, и припадок благополучно прошел.
В письмах, которые у меня сохранились, она часто жаловалась на свои болезни.
Вот некоторые выдержки:
”...В дом в Нуази меня не берут. Там только законные старухи, за которых платит мэрия.
Я в последнее время совсем одурела от лекарств и работать не могу. Дилемма: погибать в полном уме от спазм, или жить идиоткой с лекарствами. Я дерзновенно и радостно выбрала второе.
За весь год была два раза в гостях и до сих пор живу как в дурмане от сильного впечатления. Все едят и все кого-то ругают. Но главное, все-таки, едят”.
’’...Несколько дней тому назад навестила Бунина. У него вид лучше, чем был на юбилее. С аппетитом поговорил о смерти. Он хочет сжигаться, а я его отговаривала.
Все мои сверстники умирают, а я все чего-то живу. Словно сижу на приеме у дантиста. Он вызывает пациентов, явно путая очереди, а мне неловко сказать и сижу, усталая и злая”.
Тэффи раздражало, что люди считали ее юмористкой и что с ней, по их мнению, всегда должно случаться что-то забавное.
— Анекдоты, — говорила она, — смешны, когда их рассказывают. А когда их переживают, это трагедия. И моя жизнь, это сплошной анекдот, т. е. трагедия.
Рассеяна она была необычайно. Как-то ей нужно было отправить по почте 100 франков. Чтобы долго не возиться, положила бумажку просто в конверт, надписала адрес и отправила.
Через два дня Тэффи получает письмо. Почерк на конверте странно знакомый, а чей
