Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Администрация ИРО по-своему классифицировала беженскую массу из Шанхая, насчитав среди них полторы сотни проституток, несколько десятков наркоманов, алкоголиков и преступников.

Нездоровые течения

Несмотря на то что шанхайские беженцы были тщательно проверены в политическом отношении перед отправкой их на остров Самар, филиппинское правительство придерживалось крайней и излишней осторожности в отношении их, устраивало периодические проверки и без личных пропусков, выданных полицейским бюро при лагере, не выпускало никого за пределы его.

Позже оно стало выдавать особые разрешения для поездки в Манилу для свидания с иностранными консулами. Когда ИРО наладила посещение лагеря особыми комиссиями по отбору поселенцев в различные страны, отпала необходимость поездок в Манилу.

Вследствие тяжелых экономических условий на Филиппинах оказалось невозможным уговорить филиппинское правительство разрешить некоторым из беженцев остаться в стране на постоянное жительство; среди них было много лиц высоких профессий и специальностей, которые, при подобных разрешениях, помогли бы развитию экономической и культурной жизни Филиппин. Эти просьбы, даже если касались одного или двух лиц, вызывали отказ на том основании, что если позволить одному, то другие будут настаивать на предоставлении им подобной привилегии. По этим же соображениям переселенцам Тубабаоского лагеря не разрешалось, даже временно, работать на Филиппинах.

К моменту прибытия шанхайских беженцев на Тубабао главным представителем ИРО на Филиппинах был англичанин Джерард Прайс. На его ответственности было создание лагеря, улучшение условий жизни, расселение беженцев по различным странам.

Отношение Прайса к населению лагеря было своеобразным. Трудности и невзгоды лагерной жизни он объяснял недовольством беженцев. По его мнению, среди беженцев на Тубабао находилось несколько десятков советских агентов-провокаторов, которые, ради своих целей, раздували недовольство среди жителей лагеря. Прайс считал, что в лагере все было благополучно, что вопрос с питанием и снабжением был поставлен на должную высоту. Он не хотел касаться лагерной жизни и проверить действительное положение, чтобы лично убедиться, насколько основательны были жалобы беженцев.

Нездоровые течения лагерной жизни поэтому продолжали существовать, пока на смену ему и ему подобным не являлись другие лица. На ответственности его была жизнь и здоровье пяти с половиной тысяч человек, которые продолжали находиться на попечении ИРО. Как служащий этой организации, он должен был в первую очередь проверить деятельность лагерного врача, доктора Хана, на которого поступили жалобы, как на «некомпетентного и грубого врача, не понимающего, что врач служит людям, а не подвергает их отчаянию».

В ответ на жалобы лагерных жителей, основательность которых подтвердилась полностью немного позже, Прайс, не утруждая себя проверкой действительного положения, возражал, что «если доктор Хан не компетентен, то и ИРО в Женеве не понимает, что такое врач и его назначение»[350].

У Прайса были нелады с Бологовым. Несмотря на наличие в лагере ряда различных национальностей и большой группы оппозиционеров, образовавшейся еще во время расцвета общественно-политической жизни русского Шанхая, считалось, что Бологов, как глава Российской эмигрантской ассоциации, был главой тубабаоских беженцев. Прайс, ревниво оберегая свои полномочия, не считал Бологова сколько-нибудь ответственным лицом, имевшим право распоряжаться лагерными обитателями, которые должны были принимать только его, Прайса, как своего начальника, и во всем слушаться его. С ходом развития лагерной жизни происходили постоянные недоразумения между ним, администрацией ИРО, с одной стороны, и Бологовым и РЭА – с другой.

Разногласия Прайса и Бологова происходили не только на почве внутреннего распорядка лагерной жизни и соревнования в отношении командных высот, но касались и тех сторон жизни, разрешение которых способствовало бы улучшению участи беженцев. Так, например, было необходимо перенести лагерь в другое место, лучше защищенное от внезапных налетов тайфунов. Неподалеку находился остров, на котором сохранились прочные сооружения казарменного типа, которые можно было приспособить для житья вместо палаток. На острове еще оставались кухни, прачечная, рефрижератор, пекарни, водопровод, все еще в сравнительно пригодном виде.

Прайс и Бологов ездили для осмотра острова. Бологов настаивал на переводе туда лагеря, как на более удобное и безопасное место для расположения его. Хотя Прайс и признавал полную обоснованность этих доводов, но только потому, что они исходили от другого лица, а не от него самого, не соглашался на перевод туда лагеря, мотивируя свой отказ тем, что это потребует новых затрат, не предусмотренных в смете расходов ИРО.

Позже, когда наступил сезон тайфунов и лагерь на Тубабао подвергся опасности полного уничтожения, Прайса уже не было на Филиппинах. Пострадал не он, а обитатели лагеря.

Летом 1949 года, когда было получено извещение из Женевы о прекращении всех работ в лагере, так как в конце июня истекал обусловленный филиппинским правительством четырехмесячный срок, тревога приняла крайние размеры. Появились сразу же слухи о переводе лагеря в Германию и слиянии его с другими лагерями, где в течение нескольких лет жили беженцы, или, как их называли, «Ди Пи», без какой-либо надежды на переселение в другие страны. Такая возможность пугала остатки дальневосточной эмиграции. Еще памятна была насильственная выдача власовцев и невозвращенцев советским властям.

Бологов послал телеграмму в Женеву, главному директору ИРО. Копия телеграммы была вывешена на доске у канцелярии РЭА, хотя и без этого содержание ее было известно администрации ИРО и филиппинским властям.

«Нас уведомили, что срок нашего пребывания на острове Самар заканчивается 30 июня. Будущее размещение наше неизвестно. Возможность переселения в Германию в лагеря ИРО создало панику среди эмигрантов. Люди предпочитают смерть, чем ехать в Германию или Италию. Требуется срочное выяснение этого вопроса»[351].

Телеграмма Бологова вызвала переполох в Женеве и в Маниле, где продолжал сидеть Прайс. «Почему, – запрашивала Женева, – люди предпочитают смерть, чем ехать в Германию?», требуя пояснения от Прайса, который, в свою очередь, потребовал отчета от Бологова, на каком основании он сносится непосредственно с Женевой, обходя главного представителя ИРО на Филиппинских островах.

Одним из первых директоров лагеря был Компе, бывший капитан американской армии. Многие помнили его еще по Шанхаю, знали его доброе отношение к ним. Весть о приезде его порадовала многих.

Вскоре после приезда Компса у Прайса начались шероховатости с ним. Последний был недоволен тем, что Компе принимал близкое участие в лагерной жизни, что он, на свой почин, улучшил питание, перерасходовав средства, отпущенные администрацией ИРО. В результате начавшихся трений Компсу пришлось покинуть лагерь. Перед его отъездом в лагере собирали подписи под прощальным адресом.

«Подписался, кажется, весь лагерь; вечером он прощался с нами на площади. Начал было говорить речь, но от волнения не мог продолжать и заплакал. Сказал, что сделал все, что мог, для улучшения нашей жизни и что ему нас очень