Ленинград Сергея Довлатова в объективе фотокамеры - Сергей Донатович Довлатов

Вечер. Остановка такси на Невском проспекте. 1965–1967

Фото Всеволода Тарасевича

Собрание Мультимедиа Арт Музея, Москва

Постовой милиционер на Невском проспекте. 1960-е

Фото Всеволода Тарасевича

Собрание Мультимедиа Арт Музея, Москва

Мне вспоминается такая история. Шли мы с приятелем из бани. Останавливает нас милиционер. Мы насторожились, спрашиваем:

– В чем дело?

А он говорит:

– Вы не помните, когда были изданы «Четки» Ахматовой?

– В тысяча девятьсот четырнадцатом году. Издательство «Гиперборей», Санкт-Петербург.

– Спасибо. Можете идти.

– Куда? – спрашиваем.

– Куда хотите, – отвечает. – Вы свободны…

Меня поразила тогда смесь обыденности и безумия.

(«Наши»)

Судья Народного суда Дзержинского района города Ленинграда Нина Викентьевна Ломоть оглашает приговор по делу несовершеннолетнего Бориса Волкова и Евгения Авербуха. 1963

Фото Всеволода Тарасевича Собрание Мультимедиа

Арт Музея, Москва

…в начале шестидесятых годов, в пору триумфальной известности Евтушенко и Вознесенского, ленинградского поэта Иосифа Бродского ни больше ни меньше как судили за тунеядство и выслали в Архангельскую область, не говоря о десятках тех молодых поэтов и прозаиков, чьи литературные попытки властям удалось пресечь без лишнего шума.

(«Конец прекрасной эпохи»)

Я не спорю. Советское государство – не лучшее место на земле. И много там было ужасного. Однако было и такое, чего мы вовек не забудем. Режьте меня, четвертуйте, но спички были лучше здешних. Это мелочь, для начала.

Продолжим. Милиция в Ленинграде действовала оперативней.

Я не говорю про диссидентов. Про зловещие акции КГБ. Я говорю о рядовых нормальных милиционерах. И о рядовых нормальных хулиганах…

(«Марш одиноких»)

Постовой милиционер на Невском проспекте. 1960-е

Фото Всеволода Тарасевича

Собрание Мультимедиа Арт Музея, Москва

Он был целинником и командиром стройотрядов. Активистом дружины содействия милиции. Грозой мещанских настроений и пережитков капитализма в сознании людей.

У него были самые честные глаза в микрорайоне…

(«Наши»)

Дружинники на Невском проспекте. 1965–1967

Фото Всеволода Тарасевича

Собрание Мультимедиа Арт Музея, Москва

Рабочие одного из цехов Ленинградского вагоноремонтного завода № 1 Трамвайно-троллейбусного управления за игрой в домино во время обеденного перерыва.

Конец 1950-х – начало 1960-х

Фото Ильи Наровлянского

ЦГАКФФД СПб.

Как известно, все меняется. Помню, работал я в молодости учеником камнереза (Комбинат ДПИ). И старые работяги мне говорили:

– Сбегай за водкой. Купи бутылок шесть. Останется мелочь – возьми чего-то на закуску. Может, копченой трески. Или еще какого-нибудь говна.

Проходит лет десять. Иду я по улице. Вижу – очередь. Причем от угла Невского и Рубинштейна до самой Фонтанки. Спрашиваю – что, мол, дают?

В ответ раздается:

– Как что? Треску горячего копчения!

(«Записные книжки»)

Ленинград начинается постепенно, с обесцвеченной зелени, гулких трамваев, мрачноватых кирпичных домов. В утреннем свете едва различимы дрожащие неоновые буквы. Безликая толпа радует вас своим невниманием.

Через минуту вы уже снова горожанин. И только песок в сандалиях напоминает о деревенском лете…

Головная боль не дала мне привычно обрадоваться ленинградской сутолоке, речному ветру и ясности каменных улиц. Чего стоят одни лишь тротуары после надоевших холмов…

(«Заповедник»)

Решетка Летнего сада. 1965–1966

Фото Всеволода Тарасевича

Собрание Мультимедиа Арт Музея, Москва

Новоселы въезжают в новый дом. 1960-е

Фото Ильи Наровлянского

ЦГАКФФД СПб.

Оказались мы в районе новостроек. Стекло, бетон, однообразные дома. Я говорю Найману:

– Уверен, что Пушкин не согласился бы жить в этом мерзком районе.

Найман отвечает:

– Пушкин не согласился бы жить… в этом году!

(«Записные книжки»)

Пивная на улице Маяковского. Подходит Вольф, спрашивает рубль. Я говорю, что и так мало денег. Вольф не отстает. Наконец я с бранью этот рубль ему протягиваю.

– Не за что! – роняет Вольф и удаляется.

(«Записные книжки»)

Зашли мы с Грубиным в ресторан. Напротив входа сидит швейцар. Мы слышим:

– Извиняюсь, молодые люди, а двери за собой не обязательно прикрывать?!

(«Записные книжки»)

Швейцар за дверями Пивного зала. 1965–1967

Фото Всеволода Тарасевича

Собрание Мультимедиа Арт Музея, Москва

У меня была комната с отдельным входом. Окна выходили на помойку. Чуть ли не каждый вечер у меня собирались друзья.

Однажды я проснулся среди ночи. Увидел грязную посуду на столе и опрокинутое кресло. С тоской подумал о вчерашнем. Помню, трижды бегали за водкой.

Кто-то высказался следующим образом:

«Пошли в Елисеевский! Туда – метров триста и обратно – примерно столько же…»

(«Наши»)

В торговом зале гастронома № 1 («Елисеевском»). 1966

Фото Всеволода Тарасевича

Собрание Мультимедиа Арт Музея, Москва

Продавщица газированной воды. Конец 1960-х

Фото Ильи Наровлянского

ЦГАКФФД СПб.

Вспомните угрюмые лица советских работников прилавка. Мрачные физиономии почтовых служащих. Нотки постоянного раздражения в голосе бесчисленных администраторов.

Любой клиент советского чиновника – его заведомый враг и мучитель.

(«СССР – большая зона»)

Издательство выпустило дефицитную книгу Ахматовой. На долю сотрудников пришлось ограниченное количество экземпляров. Кого-то обошли совсем. И в том числе – мою жену.

Она пошла к директору издательства. Выразила ему свои претензии. Кондрашев в ответ сказал, понизив голос:

– Вы не улавливаете сложного политического контекста. Большая часть тиража отправлена за границу. Мы обязаны заткнуть рот буржуазной пропаганде.

– Заткните мне, – попросила Лена…

Так между нами образовалось частичное диссидентское взаимопонимание…

(«Наши»)

Книжный развал на Невском проспекте. (На дальнем плане – Гостиный двор). 1965–1967

Фото Всеволода Тарасевича Собрание Мультимедиа Арт Музея, Москва

Вид набережной канала Грибоедова в зимний день. 1950-е

Фото Ильи Наровлянского

ЦГАКФФД СПб.

Сначала – дожди. Потом неделя сухих холодных ветров. И вдруг рано утром – пелена белого снега. И снежные шапки на тумбах ограды. И белый узор на чугунных воротах. И улица, напоминающая черно-белый фотоснимок…

Нелегко было шагнуть с крыльца в первый зимний день. Я хорошо запомнил ощущение решимости, которое требовалось, чтобы ступить на это белое полотно…

А помните, друзья, кальсоны? Трикотажные импортные кальсоны румынской фирмы «Партизан»? И ощущение неловкости при ходьбе. И стиснутые манжетами щиколотки. И загадочные белые пуговицы, которые внезапно таяли от стирки…

Куда это все подевалось?

(«Марш одиноких»)

С детских лет мы живем в ожидании чуда. И чем зауряднее жизнь, тем мучительнее наши ожидания. Любая мелочь воспринимается как таинственный знак, сулящий чудесные и, разумеется, благотворные перемены.

С годами представления о чуде меняются. Так же как и наши мечты.

(«Как я стал Дедом Морозом»)

Отец с детьми несет елку по Невскому проспекту. Начало 1960-х

Фото Ильи Наровлянского ЦГАКФФД СПб.