Юрий Богданов - 30 лет в ОГПУ-НКВД-МВД: от оперуполномоченного до заместителя министра

Попавшему под партийный колпак Богданову предложено было представить в КПК свои объяснения. 3 июля 1959 года член КПСС с 1929 года, партийный билет № 00454182, передал в КПК свои соображения по этому вопросу на 10 листах машинописного текста. В объяснениях говорилось о том, что «в 1937–1938 годах Лужским райотделением НКВД, по распоряжению НКВД СССР и Управления НКВД Ленинградской области, проводились массовые аресты граждан с направлением следственных дел на рассмотрение тройки УНКВД». Вот наглядный результат реализации инициативы партократов по борьбе с врагами народа, о чём через 20 лет никто не пожелал вспоминать. Далее, к сожалению, без ссылки на соответствующие приказы наркома внутренних дел, постановления партии и правительства тех лет, кратко описывалась сложившаяся в районе и в области обстановка (см. главу 11).

По конкретным следственным делам Богданов разъяснил следующее. «На некоторых лиц мной были составлены протоколы допроса, а уполномоченный т. Варицев их подписал. В то время существовала практика, когда при вызове на допрос арестованных с ними беседовали, составляли записи, а потом писали протокол. Областное управление требовало обязательно протоколы печатать на машинке, но у нас была одна машинистка, с работой не справлялась, потому протоколы писались от руки. Вот почему, в порядке помощи т. Варицеву, который был перегружен, я писал с его записей протоколы, не считая в то время это как нарушение. Каких-то других мотивов в данном случае у меня не было». По другим следственным делам 1937–1938 годов, описанным нами в главах 12 и 16, были даны подробные разъяснения. В частности, по делу студентов Лужского педучилища Богданов отметил, что действительно допрашивал Тамберга и Ямбурга, но никаких незаконных методов при допросе не допускал. Позднее, когда передопрашивали этих лиц, они сообщили, что от своих прежних показаний отказались потому, что все отказывались. В отношении следователя Сергеева указали, что он никаких нарушений не допускал. По поводу ареста Семёнова признал свою вину в том, что, не разобравшись, подписал ордер на арест, не проверив правильность составления всех документов помощником оперуполномоченного Горюновым, только что прибывшим из школы и потому не имевшим опыта в оформлении бумаг.

По делу «Националисты» Богданов написал, что он «безусловно повинен», поскольку «не разобрался в данном деле». Однако такому невниманию способствовало то обстоятельство, что «всё время следствием по этому делу не занимался, постоянно находясь в командировках по поручениям ЦК КП(б) Казахстана, Совнаркома и Наркомата внутренних дел Республики». В дополнение к изложенному сообщил: «В Казахстане я работал до 1946 года и до момента отъезда являлся членом бюро и Пленума ЦК КП(б)К. Если бы я был скомпрометирован по кустанайскому делу, то, вероятно, не остался бы в составе ЦК КП(б) Казахстана, которому было известно это дело во всех подробностях».

Попытку инкриминировать какие-то дела по Ленинграду после назначения Богданова начальником областного УВД «по указанию врага народа Берия» удалось отбить. Теперь обвиняемый коммунист сам решил пойти в атаку на этом направлении. «С фактами грубейших нарушений социалистической законности мне пришлось встречаться и позднее, — писал Богданов. — Сделав выводы из прошлого, я принимал решительные меры к проверке таких дел и прекращению их, как необоснованно заведенных». Для примера привёл факты, когда в 1953 году добился освобождения из тюрьмы руководителей, обвинявшихся в принадлежности к ленинградской антипартийной группе, и ещё порядка 30 других заключённых. «После июльского Пленума ЦК КПСС (разоблачившего Берию. — Ю.Б.) мне на объединённом Пленуме обкома и горкома КПСС пытались (не без участия бывшего секретаря обкома Андрианова) прекращение дел отнести как антипартийную работу на практике. Но из этого ничего не получилось. После вмешательства ЦК КПСС и лично Н.С. Хрущёва всё это было отметено, я полностью реабилитирован и избран членом бюро и Пленума Ленинградского обкома КПСС».

Беспардонно изгонявшийся из органов внутренних дел опытный руководитель напомнил и о других страницах своей службы Родине, которые ни в одном из обвинений не упоминались, поскольку в них не могли найти криминала. «Будучи назначенным начальником ГУШОСДОРа МВД СССР, я проработал с 1946 по 1948 год. После этого назначен начальником Московского областного Управления МВД и Заместителем министра. В течение четырёх лет являлся членом бюро и Пленума Московского обкома КПСС, членом Исполкома Моссовета, депутатом Верховного Совета СССР. После смены руководства Московского Обкома и Горкома КПСС, когда первым секретарём Обкома был избран Н.С. Хрущёв, я был оставлен в числе членов бюро обкома и находился в его составе до 1952 года, когда был назначен освобождённым заместителем министра внутренних дел СССР. С 1955 года, работая зам. министра внутренних дел РСФСР, принимаю активное участие в деятельности партийной организации Министерства».

Всё это не имело теперь никакого значения. Никита Сергеевич с лёгкостью расставался со своими бывшими соратниками. Сколько их было уже потоплено, осталось во тьме позади! Не учёл только первый секретарь партии, что такое могло сходить с рук лишь до поры, до времени. Кто начинал предавать и громить поддерживавших его людей, тот в конце концов сам оказывался удостоен такой же участи.

В заключение своей исповеди Богданов написал: «Никогда не подвергался взысканиям по партийной и административной линиям. За длительный срок 17–18 лет я всё время честно и добросовестно работал на порученных участках работы. Принимал активное участие в деятельности партийных и советских органов. Всё это даёт основание обратиться к Комитету Партийного Контроля ЦК КПСС с просьбой учесть эти обстоятельства при рассмотрении моего дела. Я понимаю, что должен быть наказан, и это будет правильно, но прошу сохранить меня в партии, я это доверие оправдаю, как оправдывал в течение многих лет» [А. 12].

С учётом действовавшей в нашей стране социалистической законности остаётся только спросить: причём здесь все эти многолетние, трудовые заслуги, если поступило указание исключить Богданова из партии?

Сбор компромата продолжался. Особенно в этом отношении усердствовал прокурор Ленинградской области Андреевский, который просмотрел массу архивно-следственных дел за 1937–1938 годы, но отобрал из них только те, которые касались Лужского РО НКВД. Тенденциозность этого поиска подтверждается тем, что в сопроводительном письме к составленному им в итоге списку из 25 позиций сказано, что сюда «НЕ вошли те дела, по которым Богданов в аресте обвиняемых НЕ принимал участия, обвинительных заключений НЕ утверждал и НЕ принимал участия в следствии». Значит, работник Фемиды искал не все дела, в которых можно было усмотреть нарушение социалистической законности другими исполнителями, а только те, которые хоть как-то были связаны с деятельностью Богданова. В путанице собранных дел прокурор, видимо, и сам не знал, как поступить, чтобы получше насолить фигуранту. За три года поисков было найдено всего 6 подписей Богданова на следственных делах, которые по существу ничего не решали. В общей сложности в КПК в различное время переслали ещё массу протестов прокурора, жалоб обвиняемых, протоколов допросов, заключений, объяснений, заявлений, писем и других материалов по архивно-следственных делам. В персональном деле Богданова, набравшем в общей сложности 229 листов, эти бумаги составляли как раз половину объёма. Часть из них повторялась, некоторые были представлены в рукописном и машинописном вариантах, иные были вообще не по существу вопроса. В этом не видели ничего страшного — зато толстая подшивка выглядела солидно. Естественно, что в разбухший том персонального дела вошли все описывавшиеся нами ранее справки, служебные записки и заключения, составлявшиеся в 1957 и 1959 годах сотрудниками инспекции по личному составу Управления кадров МВД и работниками Отделов административных органов ЦК КПСС [А. 13].