Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань
Только по прошествии многих лет я поняла, что весело хохотавшие на семейных сходках по случаю Праздника Весны родственники становились крайне прагматичными, когда речь заходила об одалживании денег. Вступление в брак и покупка дома – два повода, по которым легче всего было получить взаймы. Все остальные ситуации подвергались глубокому и продолжительному осмыслению. И мать наша проявляла ту же степень осмотрительности и взвешенности, когда вставал вопрос о займах. Учеба меня таким знанием не наделила. Во избежание доставлявших ей неудовольствие со стороны родственников мелочей, которые ни куриного пуха, ни чесночной шелухи не стоят, мать всегда сдерживала внутренний импульс сводить старые счеты и выступать с упреками. Думается мне, что все наши родные такие же. Только так им и удавалось десятки лет подряд поддерживать друг друга.
В нашу бытность в деревне мать становилась особенно бережливой в преддверии конца года. Ее одолевали суеверия. Так, готовя на убой новогоднюю свинку, мать всегда возносила молитву о том, чтобы все прошло хорошо, без сюрпризов, вроде того, что недобитая тварь начнет сползать с разделочной доски. «Разделочной доской» матери, правда, служила створка двери на кухню. У деревенских двери всегда съемные, чтобы их можно было в любой момент пустить в дело. В детстве далеко не раз бывало так, что мы, возвращаясь домой на каникулы, оказывались без ключей, а родителей не было дома. И тогда мы с братом просто снимали дверь с петель, сами разводили огонь на кухне и готовили себе поесть либо ели то, что мать оставила нам в котелках. Молилась мать всегда, как бы чего не вышло, а также перед приготовлением тофу. И перед запуском петарды. Отцу всегда напоминала, чтобы он случаем не повесил новогодние пожелания у дверей вверх ногами. И за трапезой наставляла нас, чтобы мы не разбили миску… С точки зрения матери, с нами не случилось ничего плохого за все эти прожитые годы исключительно благодаря ее молитвам.
Мать нам частенько рассказывала, что на Праздник Весны в тот год, когда не стало бабушки, ее матери, была череда дурных предзнаменований: когда закалывали свинью, у той в крови обнаружилось много белой пены; дедушка умудрился повесить картинки с пожеланиями у входа вверх ногами; разбили керосиновую лампочку внутри фонарика; пятый дядя выбил себе петардой глаз. На Праздник Весны мать нередко поминает бабушку. Привычка моей матери к ритуальным действиям перед Новым годом идет от бабушки. По воспоминаниям матери, приготовления к празднику начинались у бабушки и дедушки еще с середины двенадцатого месяца. В годы и месяцы крайней нужды практически с начала года все делалось во имя того, чтобы правильно встретить один-единственный день. Когда заканчивался новогодний семейный ужин, бабушка никого не подпускала к печке. Там уже стояла большая кастрюля с кукурузой. Глубокой ночью принимались лепить пельмени. Утром первого дня в году бабушка по отдельности выкликала детей, чтобы те поели.
– Эй, вторая дочка, приходи за пельменями! – так кричала бабушка.
И для матери это был самый блаженный момент за весь год. Позже она и сама точно таким же образом поднимала нас с братом с постели, чтобы мы поели пельменей на первый день года. И я чувствовала, что тогда в ее голосе чувствовалось больше радости и упоения, чем за весь прошедший год.
После того как мы уехали из деревни, все эти устои и обычаи потихоньку сошли на нет. Но воспоминания о них глубоко так и живут в наших сердцах – в мамином и моем. Все-таки самая славная пора жизни моей матери пришлась именно на деревенский период. Этот церемониал придавал ей чувство особой значимости и сил на встречу очередного года.
Мать с предвкушением ждала первый Праздник Весны на новом месте. Несмотря на всевозможные споры, которые мы пережили за полгода совместной жизни, мать все-таки смогла потихоньку обустроить в Шэньчжэне собственный мир.
Познакомившись детально с «нашим» домом и приведя его в порядок, мать стала изучать и пространство вокруг ЖК. При том, что она владеет только говором наших мест, мать вовсе не боится заводить речи с незнакомыми людьми. Голос у нее такой громкий, что поначалу люди даже пугаются. Но изменить это мать не может, да и окружающие быстро заражаются ее сердечностью и искренностью. Так, мать перезнакомилась практически со всеми старичками, которые живут в нашем доме, узнала, сколько людей в каждой квартире, чем занимаются дети и внуки, у кого какая пенсия. При входе в лифт, а также выходе из него, мать всегда заговаривает с пожилыми жильцами, а иногда даже помогает им выносить мусор. На крыше, помимо самолетов, мать нашла себе и других друзей. У нас с верха дома открывалась великолепная панорама, откуда виден даже Шэньчжэньский залив. Вот поэтому старички часто приходят на крышу погреться и с детишками поиграться. Временами я вместе с матерью ходила на крышу, но мать не обращала на меня никакого внимания, а оживленно переговаривалась с пожилыми обитателями дома. Каждый из них рассказывал о своей жизни, а мать пересказывала им то же, что не раз говорила другим. В интонациях матери слышалась белая зависть, особенно когда речь заходила о внуках или получаемых в Шэньчжэне пенсиях, социальных льготах и уходе по старости.
Кроме такой белой зависти мать часто переживает чувство самоуничижения, умаляя важность своего труда уборщицы. Мне мать неоднократно заявляла:
– Матерью смысла становиться нет, в старости будешь бременем для детей.
Мать полагает, что совместная жизнь с ней для меня обуза, поскольку я беру на себя часть ее расходов. Те старички, с которыми она встречалась на крыше, – все они бывшие учителя, медсестры, прокуроры, полицейские и прочие важные персоны. Мать считала, что как раз они – «полезные», поскольку у них есть излишки денег, которыми можно поделиться с детьми и внуками. В молодости мать очень надеялась, что дети вступят на путь «железной чаши риса» – выберут себе такие же надежные профессии. Но все ее чаяния пошли прахом. Да и задним числом понятно, что, вероятно, по-другому быть не могло. Каждый раз при встрече со старичками, людьми почтенными и с хорошими пенсиями,
