Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

По мере того как месяцы и годы уносились в прошлое, наша деревня становилась все более безлюдной. Кого-то из старожилов дети перевозили к себе в городские многоэтажки. Кто-то ни на какие уговоры не поддавался и наотрез отказывался переезжать. Сыновьям и дочерям только и оставалось, что раз в год приезжать в родные деревни. Ведь воссоединение всей семьи так и остается главным в Празднике Весны.

До 2016 года у нашей семьи собственного дома в уездном центре не было. Так что на каждый Праздник Весны мы собирались в том самом доме с белыми стенами и серой черепицей, который отец наш построил еще в молодости. Там я встретила двадцать шесть Праздников Весны.

После переезда в уездный центр возвращение в первый родительский дом стало нашим ритуалом на Новый год. Ночевать мы там не оставались, но парные надписи с новогодними пожеланиями клеили у дверей, предкам дань почтения отдавали, светильники у могил бабушек и дедушек зажигали.

По моим воспоминаниям, Праздник Весны у нас вечно проходил под аккомпанемент громких упреков матери в адрес отца. Из-за того, что дел по дому надо переделать много, а отец – человек и так немногословный – казалось, уходил в себя, а мать это раздражало. Родители препирались, конечно, и в обычные дни: по поводу того, кто, что и сколько делает, но наивысшего накала страсти достигали на Праздник Весны. Отец – «архетипичный» мужчина с севера, и дела по дому для него всегда были каторгой. Когда начиналась предпраздничная суета, он неизменно впадал в прострацию. Мать шпыняла его, толкала туда-сюда, будто куклу безвольную. В итоге все дела брала на себя мать, а отец предавался досугу.

Время до, в течение и после Праздника Весны составляло сферу безраздельного маминого господства. В молодости, когда родители вели хозяйство в родной деревне, год для них начинался с восьмого дня двенадцатого месяца. За эту часть месяца матери нужно было отыскать «закалывателей хряков», чтобы те порешили откармливавшуюся у нас целый год свинку. У матери свиньи всегда были особо тучными и крепкими. И каждый раз, когда мужчины отправлялись в свинарник ловить свинью, мать пряталась в доме. Она не выносила ужасающих картин. Первую миску новогодней свинины ставили на почетное место, чтобы отдать дань Небу, Земле и предкам, а заодно и самой свинке – в благодарность за ее жертву. После того как новогоднюю свинью закололи, следовало озаботиться засолкой мяса. Когда был жив мамин отец, мать выдирала из туши желудок и почки, добавляла к ним нежирного мяса и на двадцать девятый день месяца, в канун Нового года, несла их в заплечной корзинке вместе с остальными подарками своему отцу. Дедушку часто мучили боли в пояснице. А деревенские полагали, что поедание некоторой частички туши животного позволяет избавиться от боли в соответствующей части тела человека. Так что хотя список продуктов к Празднику Весны у нас из года в год получался разным, свиные почки значились всегда.

После того как было покончено с подготовкой свинины, нужно было приниматься за помол соевых бобов. Мать брала на себя инициативу и в этом деле. Собранную за тот год свежую сою на ночь замачивали в воде, пока бобы не набухали. Затем их обращали с помощью специального приспособления в мягкую кашицу. Прежде ту же процедуру проделывали при помощи каменного жернова. Затем полученную массу кипятили. Кислому отвару давали сгуститься и помещали полученный шмат в квадратную бамбуковую корзинку, которую заворачивали в ткань и придавливали камнем, чтобы постепенно удалить лишнюю влагу. В результате получался всем нам хорошо известный тофу. Кухонным ножом этот огромный кусок разрезали на десять, а то и на двадцать кубиков. В холодное время года любая кадка становится отличным естественным рефрижератором. А ведром тофу можно накормить всю семью на Праздник Весны.

На все эти дела мать убивала целый день. И в тот день по ее распоряжению мы выпивали по миске соевого молока, съедали по пиале нежного соевого пуддинга и, когда все было готово, еще вкушали пропитанные острым соусом кубики тофу. Так что процесс приготовления одного блюда одаривал нас сразу обедом и ужином.

В те дни все дышало паром. И эта атмосфера была напрямую связана с поддержанием большого огня – чтобы всегда была горячая вода. По моим воспоминаниям, каждый раз перед Новым годом выпадал снег, а погода выдавалась морозная. А ведь для того чтобы заколоть свинку и приготовить тофу, нужно много горячей воды. Отец готовился к прогреву воды за несколько дней: колол дрова, аккуратно раскладывал их возле очага, чтобы матери было удобно брать их.

На кухне у нас было две печи: одна – двухдверная, на которой мы готовили в обычное время, а вторую сам сложил наш дед по матери. На вторую печь ставили огромную кастрюлю. Вторая печь использовалась только на Праздник Весны, когда нам требовалось много горячей воды. В остальное время печь служила матери и рабочей поверхностью, и кладовкой. На деревянной крышке котла и в самом котле обычно хранились кухонная утварь и съестное. Каждый раз, когда огонь разгорался в обоих очагах, температура воды нарастала, становилось нестерпимо жарко. Все вокруг оживало. Щелкали дрова в печках. Древесина обращалась в угольки цвета красного апельсина. Мы с братом закапывали в тех угольках картофель и батат и ждали, когда появится золотистая корочка. Иногда мы забывали о них, и тогда от клубней оставались одни угольки.

Если в какой-то год на крышу выпадало много снега, то из-за горячего воздуха на кухне весь толстый покров начинал таять, и вода струйками принималась стекать по черепице, превращая землю в вязкую глину. Когда все приготовления завершались, угли обращались в пепел, а глина снова затвердевала и становилась мерзлым грунтом. Наступало время закрыть двери и дать себе передышку.

Было еще одно важное дело – генеральная уборка. Обычно мы ее устраивали на двадцать восьмой день последнего месяца. В бамбуковой рощице отец отыскивал прямой побег, оставлял на верхушке ветви и листья. Так получался веник длиной более десяти метров, которым можно было пройтись по самому верху крыши. Но основным предназначением метелки было собирать по углам дома паутину. Эту работу брал на себя отец. В мамины же обязанности входила общая уборка, после того как отец разберется с паучками. Мать обращала накопившийся за целый год разнородный хаос в порядок. Так что по окончании уборки каждый год мы будто обретали новый дом.

На двадцать девятый день последнего месяца у нас наступал