Кампанелла - Евгений Викторович Старшов

Но в Неаполе Кампанелла отнюдь не бедствовал, скорее даже наоборот: прежние знакомства с Джакомо II и Марио дель Туфо (родственником барона по его жене Изабелле[61], известным эпикурейцем и меценатом Неаполя), с его племянником Джованни Джеронимо открыли перед ним большие возможности. Нового человека со светлой головой хорошо приняли как в знатных, так и в ученых кругах Неаполя (к примеру, у князя-адмирала Маттео ди Капуа ди Конки, барона Акваформозы, адвокатов Кастровиллари и Ролиона), что позволило Кампанелле улучшить условия проживания, в качестве наставника детей Марио переселившись в фамильное палаццо дель Туфо (и это было весьма своевременно в связи с поразившим молодого человека ишиасом), открыло ему сокровищницы местных библиотек (не считая университетской при «своем» монастыре), не имевших никакого сравнения с прежними монастырскими собраниями, где он работал прежде, дало возможность общаться со многими интересными и умными людьми. Последствия были двояки: Кампанелла не только усовершенствовал свое учение о философии природы, но и увлекся прочими многими отраслями знания, как истинными, так и, на сегодняшний взгляд, ложными.

Кампанелла объявил, что истинными учителями являются Природа и Писание, между которыми, по здравому размышлению, нет и не может быть противоречия, поскольку и то и другое исходит от Бога. Эту мысль он постулировал в застенках не единожды, прозой и стихами. «Ибо Природа – сокровенное Божие искусство; тот, кто будет следовать природе как своему поводырю, будет мудр; это явно видно в растениях, муравьях, пчелах, журавлях и даже самих рыбах; то, что часто делают мелкие создания, может дать наставления и людям, как им руководить своей державой»[62] (трактат «Об Испанской монархии», из главы V «О второй причине, а именно – благоразумии»). Первый сонет звучит словно программа действий: «Рожденный от Божией Мудрости и Философии, страстный возлюбленный истинной красоты и истинного блага, я призываю суетную, саму себя предающую толпу вернуться, чтобы отведать молока моей матери; ибо это она, верная Богу Его супруга, вскормила меня, взрастила меня быстрым и бодрым, дабы проник я за сокровенный занавес, за которым я узрел и ощупал руками все вещи, [пребывающие] в вечности. Ибо если весь мир – наш дом, по которому мы можем бегать, друзья, забудьте эти жалкие школы, дающие [лишь] граны, единицы, дюймы вместо целого! Если факты превосходят пошлые слова, растопите гордость души, и боль, и невежество, что ожесточает глупцов, на том огне, что я взял от Солнца!»[63]

Другой сонет порой называют «Способ философствования»: «Мир – это книга, в которой вечный Разум начертал свои мысли, живой храм, в котором, изображая Себя Самого, Он прекрасными образами наполнил все громадное пространство. Здесь и следует читать каждому человеку и, смотря, постигать, как жить и управлять, и избегать безбожия, и, видя Божие вездеприсутствие, быть достаточно дерзким, чтобы познать вселенский разум. Но мы привязаны к книгам и мертвым храмам – жалкими копиям, с ошибками снятым с этой жизни: все это мы зовем более благородным, чем та высшая школа [Природы]. Да будут же наконец наши бесчувственные души приведены к истине болью, горем, мукой, бедой, раздором! Да обратимся же мы читать оригинал!»[64]

Характерно, что позже, в «Апологии Галилея», Кампанелла подкрепит эту мысль ссылкой на проповедь святого Бернарда Клервосского: «Что касается св. Бернарда [он утверждает в одной из своих проповедей: ] “Я слышал, что мне сказал Господь: мир есть книга Бога, которую мы должны читать беспрестанно”»[65]. На закате дней, в 1637 году, в предисловии к «Реальной философии» фра Томмазо писал о том же: «Для познания есть двойной божественный кодекс: Природа и Писание. Они – свет для нас. Кто принимает их свидетельство – наш учитель в школе Бога; кто опирается на них в своих предположениях – достиг высот; кто, напротив, привержен лишь собственным фантазиям и много себя хвалит – тот неприемлем. Стоит послушать, как такие ссылаются на Августина и других Отцов, что не существует антиподов. В то время как философы утверждают, что получили всю свою мудрость из первой книги, т. е. от Природы. И эта первая книга не вступает в противоречие со второй. Как сказано на восьмом заседании V Латеранского собора, “истина не противоречит истине”, и апостол [Павел гласит] – разве Бог разделился? “Бог не есть Бог неустройства[66], но мира” (1 Кор. 14:33). Исследуем, откуда проистекает ошибка тех, которые обманываются, возражая второй книге (Писанию. – Е. С.); не противоречат ли они и первой (Природе. – Е. С.). Не следует ли их поправить тем, кто с любовью принимают истину божественной мудрости Христа? Если не так, тогда нам придется обвинить всех святых и также Христофора Колумба, и всех тех, кто открывает истину»[67].

«Природа, направляемая Богом, создала в космосе вселенскую комедию, которую мы созерцаем. В ней каждая звезда, каждый человек, каждая сущность, каждое живое существо имеет свою долю и свое место. И когда пьеса закончится, Бог будет судить по Своей справедливости и милости…»[68]

Весьма интересно отметить тонкую наблюдательность Кампанеллы, свидетельствующую о том, что он учится именно у природы. Вот фрагмент его раннего трактата «О чувстве, заключенном в вещах, и о магии»:

«В том, что во всех животных есть способность к ощущению, не сомневается никто. Никто не отрицает и того, что у многих из них есть память. Ведь они научаются. Кони обучаются прыгать, обезьяны – играм, пчелы – умению найти дорогу домой [в улей]. Так как души, кроме ощущающей, у животных нет, то ей, чувством обладающей, и должно приписать память и способность пускать ее в ход. Ослы, если где-то случилось с ними что-то неприятное, избегают этого места, и сородичи их тоже. Раз пробуждается в них мысль “из подобного подобное”, то способности рассуждать они не лишены. Конь, по одному ячменному зернышку, взятому в рот, узнает качества целой их кучи, а собаки предмет по запаху определяют, по шороху листвы угадывают, где зверь спрятался. Зайца преследуя, они находят хитроумное решение, выбирая кратчайший путь и избегая более длинного, подстерегают его заранее, бросаясь в направлении, куда зверек метнулся. Так же действует и ястреб. Клешни раков, охотящихся на моллюсков, часто повреждаются, когда раковины тех захлопываются, но ведь если не захлопнутся, то рак сам раковины о камешек ударит и спокойно моллюсков съест. Полип водный хитроумно прикрепляется к камням такого же цвета, как он сам, чтобы рыбам, которыми он питается, казаться камнем. Скрываясь в безопасное место от другой рыбы или от рыбака, извергает чернила каракатица. Можно видеть, как пес, жадно своим собратом обнюханный, собирается с другими в свору и ведет их туда, где упрятал много