Николай Мордвинов - Дневники

В действительности дела отвратительны. Нет никаких сил, чтобы несколько раз за один акт поднимать его ритмическое и темповое значение…

Казалось бы, каждый спектакль должен приносить радость, что он есть, или был, а у меня так муторно, начиная с утра, и так нестерпимо к концу дня спектакля, что самому стыдно и за себя и за дело. Потрачено столько сил, и сами же гробим свои благие намерения нерадивостью.

25/1

«МАСКАРАД»

На двух прошедших спектаклях было весьма показательно что в нашем спектакле много просчетов, проистекающих от излишней уверенности в своих талантах, знании, от… безапелляционности…

Вот ведь я тот же, что и в Ростове (когда играл Арбенина с местным театром), а Плятт не может идти ни в какое сравнение с ростовским исполнителем Казарина — А. И. Завадским[465], и Кузнецова[466] в баронессе не лучшая исполнительница, а Михайлов больше Звездич, чем Филиппов[467], и Хачатурян много сильнее Артамонова, а вальс его единственный, подлинно трагический, вальс смятенных чувств, и Волков — художник, уж я не говорю о Завадском, а эффект от представления у нас не тот, который, казалось бы, напрашивался сам собою.

Да, наш спектакль неизмеримо выше, точнее, он — вне сравнения с ростовским, но он и холоднее, академичнее, успокоение […]

Темп исполнения ростовчанами, мгновенные перестановки, без антрактов между картинами, живой оркестр, талантливая Нина, горячий Неизвестный делают спектакль подвижным, горячим, непосредственным, молодым, взволнованным. А у нас он умозрителен и объективен.

Ю.А. иногда мне ставит в вину, что я играю замедленно…

Не снимаю с себя возможной вины. Когда-то и я бываю не в форме. Но я бывал не в форме и в Ростове […]

Горячность, темперамент в искусстве — это огромное подспорье впечатлению. Нет темперамента, развей хоть темп…

Искусство — напряжение. Размагниченное любование приемами расхолаживает и дает людям возможность отвлечься.

Найти мастерство в овладении темпом и ритмом.

Спектакль играл легко и хорошо, но на сцене опять непорядки с радио.

Надо читать монолог Арбенина в восьмой картине под оркестр. Больше не могу.

Зал полон. Слушает хорошо.

27/1

В последнее время начали хвалить в газетах. Ударились в другую крайность. Но это лучше, чем всеотрицание. Вера, даже не вполне обоснованная, поднимает людей, недоверие убивает творчество.

Что касается «Далей», то спектакль идет 2–3 раза в месяц, по субботам и воскресеньям, и то не с полным залом. Спектакль по Союзу не идет. Проверяют, как он пойдет у нас. В этом я не ошибся. Ошибся в другом, в том, что, невзирая на то, что публика не «ходит», — спектакль нужный.

Актеры разыгрались. Постановочная часть разболталась. […]

Спектакль пройдет десяток-другой с натугой.

Спектакль хороший, но раз он не посещается — выстрел впустую.

Политически важно? Чем? Его же не видит народ! И как быть с искусством?

8/II

«МАСКАРАД» (ЛЕНИНГРАД)

Огромный театр. Сразу начинать с него трудно.

Зал переполнен. Приятно. Люблю, когда за занавесом идет гул тысячи голосов. Это от настоящего театра-праздника.

Играли собранно. Спектакль принят горячо; хотя после картин аплодисменты были хорошие, но не настойчивые; по силе спектакль все время возрастал, а по окончании спектакля я выходил раз 15. Много кричали, называя по фамилии.

Я выходил — думал, что же это такое, что это за особенный «гипноз» с моей стороны, что ли, почему это 2–21/2 тысячи стоят, аплодируют, во время девятой картины плачут — я ведь слышу, — а на определенные «единицы» этот «гипноз» не действует и, наоборот, вызывает какой-то род раздражения, неприязнь, предубеждение.

Горько и непонятно…

6/III

МОСКВА

Сегодня я получил расписание на месяц, и там на 30/III назначен 500-й спектакль «Отелло».

Я безумно забеспокоился. Это что, для меня делается или для театра? Я глубоко уверен, что этого не надо делать, ни ради меня, ни ради театра.

500-й спектакль — это не только очередная дата, это событие в жизни актера, театра, чаще всего случающееся один раз в жизни. До полутысячи представлений доживают редкие названия, доживают либо стойкие, то есть жизненно важные, либо ходовые. Я думаю, что мы прожили в «Отелло» подлинную, хорошую, достойную жизнь. Мы имели много прекрасных отзывов. В последнее время мнение о спектакле пошатнулось и, надо сказать, не без оснований. Кино, конечно, нам сняло спектакль с репертуара, но помогли этому в значительной степени и мы сами, тем, что не сняли спектакль на пленку, а кроме того, допустили ряд безответственных решений.

Пятисотый спектакль должен быть показан в силе и в славе, не развалившимся полутрупом, а окрепшим, возмужавшим, умудренным, талантливым, хоть пусть спорным; словом, таким, за который нам было бы не стыдно, не страшно, а гордо, потому что это наше кредо, это наша точка зрения на искусство.

8/V

«ЛИР»

Народу много, зал переполнен. Реакции новые. Много смеха на Шута, на отдельные места у других. Верные реакции, но неожиданные, и не знаешь, как играть дальше, как после смеха настроить их тотчас же на трагедию.

Но были глупейшие… даже отчаяние берет. Придется отменить выглядывание из-за бугра. Для всех это было жутковато, а тут десяток-другой захохотали. Ну, черт бы с ними, да они другим помешали и выбили меня.

Играть было трудновато, голос стал сдавать. Масса аплодисментов: на выход, на проклятие Гонерильи, на финал 1 акта, но слабее на «схожу с ума», на падение и т. д. […]

10/V

На беседе Ю.А. с труппой:

— Я поздравляю коллектив с большой победой театра. Я не знаю, как отнесется пресса, у нас бывает всякое, но внутри мы знаем, что создано произведение значительное. Народ доволен и даже доволен зам. Шекспира — Аникст[468]. Он был взволнован. Долго сидел у Н.Д. Он знает пьесу наизусть. Видел всех исполнителей. Он был взволнован.

Спектакль весь в росте.

Ирина Сергеевна [Вульф] проявила себя замечательно. Я очень рад. Она умеет продолжать работу над спектаклем. Работу необходимо продолжать. И вы будете ее продолжать. Главное заключается в роли Лира, но Н.Д. может быть примером постоянного упорного труда, на него можно равняться. […]

Чего бы я хотел еще для полноты существования в ролях: сосредоточенности и тонкого расчета. Вы держите паузу настолько, чтобы она настораживала, знайте эту меру, потому что дальше начинается спад внимания. Рихтер[469] о Клиберне[470]: «Меня поразило в нем исключительно точное чувство времени».