Виталий Дмитриевский - Шаляпин в Петербурге-Петрограде

приходилось. Он с нескрываемым удовольствием пел, и голос его был слышен

за пределами квартиры. По черному ходу приходили на кухню соседи Римских-

Корсаковых.

Квартира Римского-Корсакова не отличалась роскошью. В небольшой

гостиной — рояль, вокруг него — стулья. В столовой был накрыт стол со

скромной закуской. Гости сидели за столом, говорили о музыке, о театре, о

судьбах искусства. Много спорили, но в одном были едины — все склонялись

перед гением Мусоргского.

Любовь к музыке Мусоргского, которую пробудили в Шаляпине еще

тифлисские уроки Усатова, укрепилась у него именно здесь, в беседах с

непосредственными сподвижниками Мусоргского, его товарищами и друзьями

— Стасовым, Римским-Корсаковым, Кюи. Именно тогда невозможность увидеть

Мусоргского Шаляпин ощутил как тяжелую личную утрату, как большое личное

горе. Он так впоследствии написал об этом: «Большое мое огорчение в жизни,

что не встретил Мусоргского. Он умер до моего появления в Петербурге. Мое

горе. Это все равно, что опоздать на судьбоносный поезд. Приходишь на

станцию, а поезд на глазах у тебя уходит навсегда!.. Мусоргский был скромен: о

том, что Европа может заинтересоваться его музыкой, он и не думал. Музыкой

он был одержим. Он писал, потому что не мог не писать».

С большой творческой радостью работал Шаляпин и над оперными

произведениями Римского-Корсакова. Свою новую оперу «Моцарт и Сальери»

композитор принес в Мамонтовский театр во время гастролей его в Петербурге

весной 1898 года. Собрались артисты. Римский-Корсаков сел за рояль, Шаляпин

стал с листа петь партию Сальери, сам автор — партию Моцарта.

Во время гастролей Частной оперы в Петербурге Шаляпин жил на

Колокольной улице, в квартире на четвертом этаже (точный адрес не

установлен). В гости к нему приходили многие, заходил и Стасов. «Сидел он у

меня долго, рассказывал о заграничных музеях, о миланском театре, об

Эскуриале в Мадриде, о своих знакомых в Англии», — вспоминал певец. Беседы

со Стасовым Шаляпин называл «воскрешением из мертвых», они многое

открывали молодому певцу в его поисках. Возможно, именно тогда Шаляпин

осознал дотоле не известный ему музыкальный Петербург — город Глинки,

Мусоргского, Балакирева, Бородина.

Стасов познакомил Шаляпина с А. К. Глазуновым, учеником Римского-

Корсакова и его младшим товарищем. Прошел всего лишь месяц с того момента,

как на сцене Мариинского театра начал свою сценическую жизнь балет

Глазунова «Раймонда» — лучший, по мнению Стасова, русский балет.

Уезжая из Петербурга после окончания гастролей, Шаляпин знал, что в

городе у него есть друзья. Отныне всеми своими надеждами и успехами он стал

делиться со Стасовым. Необычайно трогательны, полны душевного тепла все

письма, записочки, телеграммы Шаляпина в Петербург Стасову и ответные в

Москву. Шаляпин спешил сообщить Стасову свои музыкальные впечатления,

рассказать о радостях и огорчениях. Петербург с этих пор приобрел особую роль

в жизни певца. Хотя его дом — Москва, место приложения творческих сил —

Мамонтовская опера, но в Петербург он теперь стал стремиться, как никогда.

* * *

Окрыленный успехами петербургских гастролей, Шаляпин был захвачен

нозыми планами. В Москве он сблизился в ту пору с молодым Сергеем

Рахманиновым, который работал в Мамонтовской опере дирижером. Они

оказались ровесниками. Но Рахманинов был внутренне зрелее и образованнее

певца, и дружба с ним очень многое дала Шаляпину.

Летом 1898 года Шаляпин и Рахманинов жили на Даче у друзей в селе

Путятине Ярославской губернии. 7 июня в маленькой деревенской церквушке

Шаляпин обвенчался с Полой Торнаги.

«После свадьбы мы устроили смешной, какой-то турецкий пир: сидели на

полу, на коврах и озорничали, как малые ребята, — писал позже Шаляпин. — Не

было ничего, что считается обязательным на свадьбах: ни богато украшенного

стола с разнообразными яствами, ни красноречивых тостов, но было много

полевых цветов и немало вина.

Поутру, часов в шесть, у окна моей комнаты разразился адский шум — толпа

друзей с С. И. Мамонтовым во главе исполняла концерт на печных вьюшках,

железных заслонах, на ведрах и каких-то пронзительных свистульках. Это

немножко напомнило мне Суконную слободу.

— Какого черта вы дрыхнете? — кричал Мамонтов. — В деревню

приезжают не для того, чтобы спать. Вставайте, идем в лес за грибами.

И снова колотили в заслоны, свистали, орали. А дирижировал этим

кавардаком С. В. Рахманинов».

«Это был живой, веселый, компанейский человек, — вспоминал о

Рахманинове позднее Шаляпин. — Отличный артист, великолепный музыкант и

ученик Чайковского. Он особенно поощрял меня заниматься Мусоргским и

Римским-Корсаковым. Он познакомил меня с элементарными правилами

музыки и даже немного с гармонией. Он в общем старался музыкально

воспитать меня».

Рахманинов разучивал с Шаляпиным новые партии. Они вместе пришли к

дерзкой мысли — поставить «Бориса Годунова» Мусоргского. В то памятное

лето Шаляпин просто влюбился в эту оперу, он знал наизусть все сольные и

хоровые партии, все оркестровые темы. Его увлекала не только музыка.

Глубокий интерес Шаляпина вызывала и эпоха, отраженная в «Борисе

Годунове». Он прочел немало исторических сочинений о том времени.

Новый сезон в Мамонтовском театре начался репетициями сразу трех опер

— «Юдифи», «Бориса Годунова» и «Моцарта и Сальери». Шаляпин был занят

во всех спектаклях и работал чрезвычайно много. Длительных и кропотливых

поисков выразительных оттенков потребовала от певца партия Сальери. Вместе

с Рахманиновым певец по многу часов проводил за роялем, отыскивая верный

тон исполнения. Добиться в опере выразительности драмы, слить оперу с

драмой — об этом мечтал Шаляпин, выходя в конце ноября 1898 года на сцену в

роли Сальери.

Наутро после премьеры в Петербург полетела телеграмма: «Публичная