Виталий Дмитриевский - Шаляпин в Петербурге-Петрограде

серьезно задумываться над внешним рисунком каждой новой роли.

Уже 22 сентября 1896 года Шаляпин спел Сусанина, через несколько дней —

Мефистофеля в «Фаусте», а 29 сентября — Мельника в «Русалке». В прессе

появились одобрительные отзывы, зрителей в театре становилось день ото дня

все больше — Москва открывала для себя Шаляпина.

Шаляпин весь был во власти творчества. С огромным увлечением он играл

любимые роли, и главное — по-своему. Теперь ему не нужно было спорить с

гардеробщиком по поводу костюмов и грима. Он как бы нашел самого себя.

«...Играл я, — вспоминал Шаляпин, — а сам радовался, чувствуя, как у меня все

выходит естественно и свободно. Успех я имел огромный».

На недостаток ролей сетовать не приходилось. Странник в «Рогнеде», Нила

канта в «Лакме», Галицкий в «Князе Игоре», Лотарио в опере Тома «Миньона»,

Гремин в «Евгении Онегине» — эти оперные образы певец создал за три

последних месяца 1896 года. Самым значительным свершением Шаляпина на

Мамонтовской сцене был Иван Грозный в спере «Псковитянка» Римского-

Корсакова, премьера которой состоялась 12 декабря 1896 года.

Грозный Шаляпина выезжал на сцену верхом. Он сумрачно оглядывал

присутствующих на сцене. Декорации К. А. Коровина и В. М. Васнецова

(последний делал и эскизы костюмов), выразительная мизансценическая

композиция, продуманная Шаляпиным вместе с Мамонтовым, великолепное

звучание оркестра — все это создавало впечатляющий художественный образ.

В канун Нового года из Петербурга приехал Н. А. Римский-Корсаков. 30

декабря он слушал в Мамонтовском театре «Садко», а 31-го — «Псковитянку».

Публика неоднократно аплодировала композитору. Спустя год Римский-

Корсаков снова приезжал слушать «Псковитянку» вместе с прологом — оперой

«Вера Шелога» — и тогда же записал в «Летописи моей музыкальной жизни»,

которую вел многие годы: «Пролог прошел мало замеченным, несмотря на

прекрасное исполнение г-жи Цветковой. «Псковитянка» же имела успех

благодаря высокодаровитому Шаляпину, несравненно создавшему царя Ивана».

В «Псковитянке» Шаляпин как бы подвел итог большой работе над собой,

которая интенсивно шла и в Петербурге, и в Нижнем Новгороде, и в Москве. В

исполненной им роли Ивана Грозного своеобразно отложились и опыт и

разочарования первых сезонов в Мариинском театре, и уроки Дальского, и

впечатления от спектаклей петербургского Александрийского театра, и дружба с

московскими живописцами, и учеба у Мамонтова.

Ю. М. Юрьев вспоминал, что еще в 1895 году, когда он вместе с Дальским и

Шаляпиным часто ездил на благотворительные концерты, Шаляпин всегда очень

внимательно слушал то место в «Василии Шибанове» Алексея Толстого (это

произведение часто читал Юрьев), где фигурировал Грозный. «Он (Шаляпин.

— Авт. ) даже выучил этот кусок наизусть и не раз принимался цитировать его.

И вообще, как я припоминаю, его уже тогда занимал образ Грозного, как будто

он предвкушал своего Грозного из „Псковитянки"», — писал Юрьев.

...Наступал 1897 год. Шаляпин подготовил и спел партии Колена в «Богеме»

Д. Пуччини, князя Вязьминского в «Опричнике» П. И. Чайковского, Досифея в

«Хованщине» М. П. Мусоргского, Варяжского гостя в «Садко», Головы в

«Майской ночи» Н. А. Римского-Корсакова. Окрыленный успехом, Шаляпин

готовился к гастролям в Петербурге.

* * *

В столицу Шаляпин приехал уже не тем, кем был четыре года назад: теперь

он первый солист Московской оперы. В эти дни Шаляпину исполнилось

двадцать пять лет.

Гастроли оперы Мамонтова проходили в помещении Большого зала

Петербургской консерватории. В гастрольном репертуаре было четырнадцать

опер, в том числе пять Римского-Корсакова.

...Когда-то на месте Консерватории на нынешней Театральной площади

стояло монументальное каменное здание Петербургского Большого театра,

построенное еще в 1783 году. Позднее театр несколько раз перестраивался, и

наконец в 1891-1895 годах на его месте возникло здание Консерватории —

типичный образец «серой архитектуры» второй половины XIX века. Зал

Консерватории был неудобным, с плохой акустикой. «Зал-сарай» — как его

называли петербуржцы — представлял собой, по описаниям Шаляпина,

«длинный коридор с небольшой сценой в глубине».

В феврале 1898 года Мамонтовская опера была не единственным

гастролером в Петербурге. Напротив Консерватории, в Мариинском театре, где

из-за поста были прекращены спектакли русской императорской группы,

гастролировала немецкая опера, репертуар которой составляли в основном

оперы Вагнера. «Высший свет» стремился туда, спектакли шли с аншлагами.

Мамонтовской же опере отвели зал Консерватории, значительно уступавшей по

своим акустическим возможностям Мариинскому театру, и москвичи понимали,

что предстоит своеобразное состязание русской и немецкой опер в неравных

условиях. Вся атмосфера гастролей была проникнута полемическим духом.

24 февраля 1898 года Шаляпин выступил в «Псковитянке». В антракте

Владимир Васильевич Стасов кинулся к рампе, рукоплеща и восклицая:

— Да ведь это удивительно! Огромный талант! Такой Грозный! Я такого не

видел! Чудесно! Гениально.

Старейший критик, друг и соратник композиторов «Могучей кучки»,

вдохновитель художников-передвижников захотел немедленно познакомиться с

певцом. За кулисами Шаляпин услыхал раскатистый голос:

— Ну, братец, удивили вы меня! Здравствуйте же! Давайте познакомимся! Я,

видите ли, живу здесь, в Петербурге, но и в Москве бывал, и за границей, и,

знаете ли, Петрова слышал, Мельникова, и вообще, а таких чудес не видал. Нет,

не видал! Вот спасибо вам! Спасибо!

Говорил он громогласно, волнуясь и спеша, а сзади него стоял другой кто-то,

черноволосый, с тонким, одухотворенным лицом.

— Вот мы, знаете, пришли. Вдвоем пришли: вдвоем лучше, по-моему. Один

я не могу выразить, а вдвоем... Он тоже Грозного работал. Это Антокольский. А

я — Стасов Владимир...

Седобородый и седовласый великан — патриарх русского искусства