Борис Грибанов - Женщины, которые любили Есенина

Татьяна Есенина, дочь поэта и Зинаиды Райх, так описывала со слов матери эту поездку:

«Со дня знакомства до дня венчания прошло примерно три месяца. Все это время отношения были сдержанными, будущие супруги оставались на «вы», встречались на людях. Случайные эпизоды, о которых вспоминала мать, ничего не говорили о сближении.

Уже на обратном пути, в поезде, Сергей Александрович сделал матери предложение, сказав громким шепотом:

— Я хочу на вас жениться».

Ответ «Дайте подумать» Есенина несколько рассердил. Некоторые колебания Зинаиды Николаевны, надо полагать, объяснялись тем, что в Петрограде у нее был жених, хотя свадьба еще не была назначена.

Есенина эта задержка выводила из себя, он нервничал — не мог понять, как девушка может колебаться, когда руку и сердце ей предлагает такой красивый мужчина и к тому же уже достаточно известный поэт. Есенин хорошо знал, насколько он привлекателен, и был уверен в своей неотразимости.

Наконец Зинаида Николаевна дала Есенину согласие стать его женой. Решено было венчаться немедленно. Все четверо сошли в Вологде. Денег ни у кого не было. В ответ на телеграмму «Вышли сто, венчаюсь» их выслал из Орла, не требуя объяснений, отец Зинаиды Николаевны. Купили обручальные кольца.

Венчание состоялось 4 августа 1917 года в Кирико-Улитовской церкви под Вологдой. Шафером на свадьбе был Алексей Ганин. На Зинаиде Николаевне не было свадебного платья, она была одета в белую блестящую кофточку и черную шуршащую юбку.

А букет для невесты Есенин нарвал по дороге на лужайке перед церковью. Возможно, ему это показалось добрым знаком — единением с землей, словно сама природа благословляла их брак, — не вычурный букет, купленный в магазине, как это принято в городе, а простые цветы, сорванные его собственными руками.

Однако их брак дал трещину в первую же ночь. Мариенгоф писал в своих воспоминаниях:

«Зинаида сказала ему, что он ее первый мужчина. Она солгала. И вот этого — по крестьянской своей натуре — он никогда не мог простить ей. Трагически, фатально, но не мог простить».

Однако на поверхности эта трещина затянулась.

Погостив некоторое время в Орле, Есенин с Зинаидой Райх вернулись в Петроград и поселились в двухкомнатной квартирке на втором этаже дома № 33 по Литейному проспекту. Окна выходили во двор.

Начала налаживаться нормальная семейная жизнь. Очень точно воспроизвел атмосферу этой первой есенинской квартиры поэт и тогдашний друг Сергея Владимир Чернявский:

«Жили они без особенного комфорта (тогда было не до этого), но со своего рода домашним укладом и не очень бедно. Сергей много печатался, и ему платили как поэту большого масштаба. И он, и Зинаида Николаевна умели быть, несмотря на начавшуюся голодовку, приветливыми хлебосолами. По всей повадке они были по-настоящему «молодыми». Сергею доставляло большое удовольствие повторять рассказ о своем сватовстве, связанном с поездкой на пароходе, о том, как он «окрутился» на лоне северного пейзажа. Его, тогда еще не очень избалованного чудесами, восхищала эта неприхотливая романтика и тешило право на простые слова: «У меня есть жена». Мне впервые открылись в нем черточки «избяного хозяина» и главы своего очага. Как-никак тут был его первый личный дом, закладка его собственной семьи, и он, играя иногда во внешнюю нелюбовь ко всем «порядкам» и ворча на сковывающие мелочи семейных отношений, внутренне придавал укладу жизни большое значение. Если в его характере и поведении мелькали уже изломы и вспышки, предрекавшие непрочность этих устоев, — их все-таки нельзя было считать угрожающими».

Между тем такие вспышки случались. Дочь Есенина и Зинаиды Райх Татьяна записала со слов матери рассказ о крупной ссоре, происшедшей уже в первые месяцы их совместной жизни в Петрограде. Зинаида Николаевна поведала дочери, как она пришла с работы. «В комнате, где он обычно работал за обеденным столом, был полный разгром: на полу валялись раскрытые чемоданы, вещи смяты, раскиданы, повсюду листы исписанной бумаги. Топилась печь, он сидел перед нею на корточках и не сразу обернулся — продолжал засовывать в топку скомканные листы. Она успела рассмотреть, что он сжигает рукопись пьесы. Но вот он поднялся ей навстречу. Чужое лицо — такого она еще не видела. На нее посыпались ужасные, оскорбительные слова — она не знала, что он способен их произносить. Она упала на пол — не в обморок, просто упала и разрыдалась Он не подошел. Когда поднялась, он, держа в руках какую–то коробочку, крикнул: «Подарки от любовников принимаешь?» Швырнул коробочку на стол. Она доплелась до стола, опустилась на стул и впала в оцепенение — не могла ни говорить, ни двигаться.

Они помирились в тот же вечер. Но они перешагнули какую-то грань, и восстановить прежнюю идиллию было уже невозможно. В их бытность в Петрограде крупных ссор больше не было, но он, осерчав на что-то, уже мог ее оскорбить».

Короче говоря, в их отношениях появилась новая трещина.

Но в общем, семейная жизнь налаживалась. Зинаида Николаевна оказалась вполне хозяйственной женой — она была деловита, аккуратна, хорошо готовила. Есенин это ее достоинство весьма ценил и впоследствии, когда они уже были в разводе, не раз, тоскуя по нормальной семейной жизни, вспоминал, как вкусно готовила Райх.

Домостроевские наклонности Есенина, проявившиеся еще при его совместной жизни с Анной Изрядновой, дали себя знать и в браке с Зинаидой Райх. Первое, что он сделал, так это потребовал, чтобы Зинаида Николаевна ушла из редакции «Дело народа». Когда Райх рассказала ему, что увлекается скульптурой и занимается в скульптурной мастерской, он жестко сказал: «Тебе надо рожать, а не скульптуры лепить».

Райх не противилась — она уже была беременна. Но обрекать себя на роль домашней хозяйки и покорной жены, чье предназначение рожать детей, Зинаида Николаевна отнюдь не собиралась.

Из редакции она по настоянию мужа ушла, но поступила на работу в наркомат продовольствия в качестве машинистки. Через некоторое время она уже оказалась в секретариате самого наркома Цурюпы.

Здесь необходимо отметить, что осенние месяцы 1917 года и зимы 1918 года были самым счастливым временем в жизни Есенина. Рюрик Ивнев, частенько заглядывавший в квартирку Есенина на Литейном проспекте, был немало удивлен переменами в Сергее Александровиче: «Мне было довольно странно видеть Есенина «женатым». Когда мы сиживали за столом и пили чай, каждый раз, когда Зинаида Николаевна отлучалась на минуту из комнаты, Сергей начинал шутливо говорить мне, подмигивая при этом: «Ты понимаешь, теперь я женат. Тебе нравится моя жена? Давай, говори, не скромничай — может быть, она тебе не нравится?»