Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

Франции переместилась в бывший манеж Королевской академии верховой езды, где в более спокойные времена тренировались аристократы. Теперь же там заседало Национальное собрание, составлявшее для Франции долгожданную конституцию, и приблизительно 1200 депутатов едва-едва помещались в единственном зале, имевшем совсем другое предназначение. Величием Версаля там и не пахло (“Убогое и неудобное” место, по словам Максимилиана Робеспьера) 1. Однако собрание, не скупясь на траты, всячески старалось очистить воздух и “изгнать из зала дурные запахи и зловонные испарения” 2. В большом зале совершали воскурения ароматических веществ, несколько раз в день испаряли душистый уксус и чистили ковры, используя esprit de vin. Даже поручалось кому-то разбрызгивать духи прямо во время заседаний. “Господа, речь идет о здоровье, – заявляли депутаты, – даже о жизни представителей нации, а также всех граждан, по зову патриотизма приходящих на наши заседания”.

Но депутаты не собирались ограничиваться лишь заботой о собственном благополучии. Напротив, они решили распространять полезные для здоровья и целительные средства, ранее остававшиеся в руках немногочисленных богачей, среди всего населения без исключений. Существующее неравенство депутаты объясняли двумя тесно связанными пороками системы – накопительством и монополиями, именно они искажали рынок и вызывали искусственную нехватку товаров. Для борьбы с этим злом первым делом отменили систему гильдий, которые приравняли к монополиям: ведь гильдии существовали только для того, чтобы ограничивать количество людей, имевших право заниматься тем или иным ремеслом. Этот запрет Национальное собрание распространило и на врачебные школы – они навлекли на себя осуждение как самая суровая профессиональная монополия из всех существовавших 3. Чтобы закончить медицинский факультет, нужно было несколько лет изучать тексты на латинском языке и уметь вести дебаты о том, как уравновешивать Галеновы гуморы. Количество людей, получавших степень “доктора”, было столь малым, что большинство жителей Франции не имели ни малейшей надежды когда-либо попасть на прием к кому-либо из врачей, и им оставалось лишь прибегать к услугам аптекарей, бакалейщиков и парфюмеров, самостоятельно готовивших продаваемые снадобья. Хуже того, врачи всячески преследовали тех, кто, не имея степени, тоже занимался лечением, причем оправдывали свои нападки борьбой с шарлатанами. Эта система была придумана нарочно для того, чтобы знать и королевский двор прибрали к рукам медицину – точно так же, как они алчно загребали все остальное. Чтобы покончить с этим порядком, Национальное собрание закрыло врачебные школы и объявило вне закона саму степень “доктора”. Взамен предложили использовать более универсальное обтекаемое понятие officier de santé (“служащий здравоохранения”) и упразднить все прежние разграничения между лекарями, хирургами и аптекарями 4.

Какой же должна быть система здравоохранения, доступного всем гражданам? Этим вопросом Национальное собрание поручило заняться Жозефу Игнасу Гильотену. (К слову, Гильотен к тому времени уже изобрел названный в честь него механизм для обезглавливания, но еще не отдавал распоряжения построить его по чертежу.) Он возглавил новое ведомство Comité de Salubrité – Комитет по здравоохранению, который практически отказался от устаревшей врачебной теории, основанной на понятиях о Галеновых гуморах, и сосредоточился на соблюдении гигиены и поддержании чистой среды 5. Комитет задался целью ввести охрану здоровья в сферу основных прав человека и притом увязывал это право с соответствующими обязанностями. Отныне граждане сами должны были нести ответственность за чистоту своего тела, следить за собственным здоровьем и поддерживать среду обитания в санитарно пригодном состоянии. Революция превратила гигиену в гражданскую доблесть, а обязанность хорошо пахнуть – в моральный долг.

Французские граждане с радостью приняли новый гигиенический режим и с небывалым рвением бросились наводить чистоту. Прошли те времена, когда люди боялись даже намочить кожу. Хотя водопровода в жилых домах по-прежнему не было, появилась привычка умывать лицо и руки над тазиком. На берегах Сены во множестве возникли общественные купальни: речная вода при помощи насосов закачивалась в отгороженные кабинки. В 1770-е годы, когда Блез Ложье только приехал в Париж, о таких купальнях там и не слыхивали, а к 1790-м их уже было сооружено не менее полутора сотен 6. В рекламных объявлениях расписывалась польза купаний для тех, кто страдал от “ревматических болей, паралича, вывихов, растяжений, отеков, позвоночной боли, подагры, ишиаса” 7. Помимо купальщиков на берега Сены приходили целые команды прачек, которые за плату забирали у горожан грязную одежду и стирали ее в реке. Одежду в стирку отдавали представители всех сословий – во всяком случае, нижний слой, то есть белье, которое, по мнению медиков, необходимо было переменять каждые два-три дня (а летом, пожалуй, и чаще) 8.

Париж, плювиоз, первый год новой эры (февраль 1793)

Но скоро старания граждан, начавших печься о чистоте тела, пошли прахом. К февралю 1793 года – или, согласно французскому революционному календарю, на первом же году от начала новой эры, – с полок магазинов начисто пропало мыло. Наблюдалась нехватка многих наиболее востребованных товаров, например хлеба и вина, но еще ни один не исчезал так катастрофически, как мыло. Обычно мыло для хозяйственных нужд покупали женщины, и теперь они методично обходили весь город, ища его и не находя. То и дело кто-нибудь распускал слухи, будто мыло появилось в таком-то магазине, и туда сразу же устремлялась толпа, но оказывалось, что цены на дефицитный товар бессовестно взвинтили, и разозленные хозяйки, оставшись с пустыми руками, не расходились, а долго возмущались несправедливым и искусственным раздуванием цен 9. Особенно пострадали от дефицита и подорожания мыла прачки. И вот в субботу 23 февраля 1793 года многочисленная толпа прачек силой прорвалась в манеж, чтобы донести свои жалобы до Национального конвента (который пришел на смену Национальному собранию после того как Франция провозгласила себя республикой). Члены Конвента обсуждали вопросы, касавшиеся конституции, но ворвавшиеся женщины принялись перекрикивать говоривших, так что под конец их возмущение вылилось в один слитный крик: “Хлеба и мыла!” 10 Когда гражданкам предоставили слово, они воздали хвалу революции и стараниям Национального конвента, но пожаловались на то, что спекуляции торговцев-скупщиков привели к жестокому росту цен на хлеб и мыло, а последнее к тому же еще и невозможно достать. Просьба прачек была предельно проста: ввести смертную казнь для всех, кого поймают с большими запасами мыла. А на следующей неделе они сами взялись за дело. На улицы вышло несколько тысяч женщин – даже больше, чем участвовало в знаменитом женском походе на Версаль. Врываясь в магазины и на баржи, они хватали мыло и раздавали его по тем ценам, которые сами считали справедливыми 11.

Летом ситуация стала еще хуже, потому что в жару все запахи ощущались сильнее.