Михаил Пришвин - Дневники 1928-1929

Надо обдумать следующую тему: рабочая ценность русского рев. сознания, представленного от Чернышевского до Ленина, только ли заключается в деле свержении монарха, или она является также фактом новой культуры. Я хочу сказать: местное ли только значение имеет русск. революция, или всемирное. Я хочу сказать о значении не в смысле политическом, а культурном, т. е… Не то. Я хочу сказать, напр., о своем Алпатове или Воронском и всяком коммунисте, — что он, выйдя из сферы разрушительного революционного действия на путь созидательный, может ли привнести из своего революционного действия какой-нибудь новый фактор в творчестве законов жизни и форм, или же он, встречаясь впервые с фактором творчества, действовавшим во все времена, будет взят ими целиком и станет обыкновенным деятелем с отличием за борьбу с царизмом.

Ответ из-под рук. Огромное большинство утонет, растеряется в безличии, и все так долго будут идти безлично, пока не явится лицо, которое в формальную идею социальной революции не вольет кровь наших отцов, не откроет питание для идеи в дремлющих силах нашего прошлого. (Учение Федорова прямо просится в революцию.)

<На полях> В адресном столе найти Горского.

19 Декабря. Никола — 17°. Мороз. Иней до того загустел, что даже солнце сквозь пробилось белое, как будто и оно тоже посыпано инеем. Обыкновенные вороны в глубине сказочных берез и то казались маркизами в кружевах. Вечером при электричестве белые пути телеграфно-телефонных проводов. Звезды. Новые дома трещали.

20 Декабря. Еще один морозно-солнечный с инеем. В лес не ходил, но влияние роскошного дня было и в комнате. Решили с Левой отпраздновать Солнцеворот, начало весны света, созвать из Москвы писателей.

Вечером был Кожевников. Он творит легенду, что вокруг моего лика — гениальное безумие (Розанов, помню, тоже сказал: «в глазах огонек гениального безумия»). Мое безумие, хотя бы и гениальное, не очень нравится — «не от мира сего», я люблю людей умных с родственным вниманием в глазах, А. М. Ремизов мне очень нравился. Гениальное безумие холодно и устремляется не на всех, а только на избранных.

Поручаю Леве собрать гонорар с 1) Рыбьи тропы — 25, 2) Учит, газета — 30, 3) Веч. Москва — 20, 4) Известия — 50, 5) Красная Новь — 200, 6) ЗИФ — 300 = 625.

Солнцеворот расстроился: Е. П. не то хворает, не то капризничает.

21 Декабря. С вечера вчера еле заметно стало теплеть, потом мороз сдал и подсырело немного.

Написал главу «День в Нюренберге». Лева уехал в Москву. Боюсь, не захворал бы. Я вчера здорово распекал его за хаотичность и неуменье работать, а сегодня жалко: он ведь много, много работает все-таки. Мне почему-то его до боли жалко. Очень хороший. Тихонову телеграмму о Разумнике. Готовиться к выезду в Питер после Солнцеворота. (Послать поздравление Разумнику), прочитать Кальколова, потом Кожевникова, ответ Алтаеву, Коте.

Победа смерти должна быть заранее подготовлена упражнением в постоянной борьбе с собой. Страх смерти — это может быть неуверенность в себе.

Произвольно возникающие «сцены», в которых не владеешь собой — это похоже на смерть. Всякая борьба (с врагом) есть борьба со смертью. И если последний проблеск сознания перед смертью будет израсходован на связь людей, на согласование, то это и будет победа.

25 Декабря. После Николиных морозов стоят ровные мягкие дни с инеем.

Болезнь Пети.

В субботу 22-го Дек. приехал из Москвы, ни на что не жаловался, но после заболевания говорил, что еще в Москве чувствовал себя не совсем хорошо. В воскресенье 23-го после обеда бегал на лыжах и по возвращении сказал: «Что значит тренировка: долго не бегал, вот и устал». Вечером почувствовал жар, — оказалось 38,5. Утром 24-го темп, понизились до 37,8, но в 11 дня начала подыматься и вечером была — 39,5. Все время жалуется на глухую боль в животе в области кишечника. Даем аспирин.

Софья Львовна, сестра мил. Краен. Креста, среди медицинского персонала делала доклад о Курымушке. Вот куда проникает наша книга! Но что же С. Л-а понимает в литературе! А критика наверху такая жалкая. Меня вывозит почти исключительно охотничий рассказ, собаки.

Познакомился с доктором, завед. Краен. Крестом, и весь вечер беседовал с ним: я критиковал «достижения», он защищал! Чтобы понимать защитников современности, надо представлять себе Леву, который не знает прошлого, а жить очень хочет. Молодость и незнание прошлого обеспечивают «здоровый» оптимизм. И действительно, со временем они дойдут.

Многие коммунисты потому только являются защитниками «достижений» и не осмеливаются критиковать действительность, что опасаются сойти с позиции и провалиться в неведомую и страшную область самостоятельного суждения.

Самокритика и наши достижения.

Семен Прокофьич завел длинную песню о наших недостатках. Я был в дурном настроении и стал перечить ему. Вдруг неожиданно С. П. перебил меня и сказал:

— Позвольте мне тоже сказать о достижениях.

Я ему уступил позицию с радостью.

— У вас много собак, — сказал он, — вы, конечно, обратили внимание, что в последние три-четыре года блохи пропали.

Я изумился. Каждое лето я раньше много возился с блохами, а в последние годы на собаках блох не замечал.

— Не то удивительно, — сказал я, — что блохи пропали, а что я, постоянно с ними имеющий дело, не заметил этого.

Семен Прокофьич очень обрадовался и ответил:

— И правильно! Вот вы здоровы и тоже не замечаете этого, а заболей… Так и с блохами, нет их, и нет разговора, а вот клопов стало очень много, и все говорят о клопах.

26 Декабря. Вечером легкая метель с порошкой. Кажется, Петя меня заразил инфлюэнцией.

И. Вас. Жилкин, оказывается, недолюбливает меня, он сказал Григорьеву: «Пришвин — старик, шамкает и никому не дает говорить». А может быть, это сам Григорьев выдумал, чтобы по-своему «пошутить». Вообще Григорьев в этом году осмелел в отношениях со мной и распоясывается. Придется держаться от него подальше, а то если я вздумаю «пошутить», едва ли он выдержит. Гр., в конце концов, неудачник, строит из себя мудреца, очень завистливый и злой. И «анархистом» себя называет, потому что вообще он определяется с «а». Прошлое — богема и скандал. Ему очень не терпится, чтобы поскорей оскорбить меня. Так, придет ко мне, Лева его о чем-нибудь спросит, а он: «Рядом с нами сидит такой признанный мастер» и т. д. Я со своей стороны уже много раз доказал ему и свою готовность, и «простоту». Определенно, надо подальше. Его «мудрость» из «а», — это, значит, обман.