Эдуард Скляров - Записки бывшего милиционера

В первые годы практики была уверенность в справедливости правосудия, хотя слухи о взятках, блате и беззаконии не могли не доходить до меня. Приходил клиент и говорил, что до меня был у адвоката К., который за услуги потребовал 100 000,0 рублей, заявляя, что большая часть этих денег предназначена судье. Но я не верил этому, считая, что если адвокат и требовал такую сумму, то только для себя любимого. С годами, когда я набрался опыта и мог уже оценивать действия судьи по характеру ведения процесса, а порой по абсолютно абсурдным, незаконным его решениям, моя вера в правосудие, к большому сожалению, была поколеблена. А теперь я просто убеждён, что в таком городе, как Архангельск, всё возможно, потому что здесь каждый второй первому брат, друг, сосед, знакомый, знакомый знакомого — а таких у судей десятки и сотни — и каждый из них хоть раз в жизни нуждается в услугах «правосудия». Возможно, кто-то сомневается, но я нет, не сомневаюсь, что судья, скорее всего, посодействует принятию нужного решения для знакомого своего знакомого. Тем более, что и материальное, и процессуальное право, и так называемая правоприменительная практика — по сути, прецедентная, сейчас преобладающая над всем прочим — предоставляет судьям массу возможностей для такого «содействия», причём зачастую формально ими закон не нарушается. Естественно, везло тем участникам дела, у которых судьи были теми самыми знакомыми знакомых, тем более, если внешность и манеры поведения участника не вызывали раздражения у судьи. К сожалению, были и есть судьи, которые откровенно, не особо скрывая своих эмоций, выражают неприязнь к тому или иному участнику процесса. Понятно, что в таких случаях нет никакой речи о беспристрастном судействе.

Было у меня дело по иску одного из магазинов к управляющей компании, обслуживающей многоквартирный дом, в котором на первом этаже и размещался этот магазин. По характеру обстоятельств спора уже сложилась определённая судебная практика, и я, исходя из неё, не надеялся на выигрыш в суде, о чем прямо сказал директору магазина. Но она всё-таки настояла на подаче иска в суд и моём представительстве.

Спор в суде мы выиграли, чем я был очень удивлён и не скрывал этого от директора, а она мне заявила, что она и судья — школьные подруги, вместе за одной партой с первого класса сидели. У меня отпала челюсть, и я оставил это признание без комментариев.

Работа юриста мне по душе, но у этой работы есть отрицательные моменты, с которыми трудно примириться. Одной из проблем при участии в деле является порой необходимость лгать. Известно, что ложь многолика: от откровенной, когда белое называют чёрным, и наоборот, до простого умалчивания о каких-то обстоятельствах, способных влиять на исход дела. Недаром древние римляне говорили: «Истина не боится ничего, кроме сокрытия, а сокрытие обмана есть тот же обман».

Реалии жизни таковы, что немало людей мастерски владеет разнообразными приёмами лжи и в стремлении к успеху активно их использует. В этом смысле не исключение и сфера российского правосудия, в которой ложь как главный аргумент в споре достигла чудовищной распространённости, и не только в гражданских, но и в уголовных процессах. Честный человек, говорящий только правду, не допускающий мысли о лжи в судебном процессе и не имеющий возможности опровергнуть ложь другой стороны, заведомо проигрывает дело. Понимая это, профессиональные юристы, в том числе и адвокаты, представляющие интересы сторон, не могут разрешить себе проиграть процесс только из-за правды и вынуждены, в свою очередь, лгать. Се ля ви!

Многие, вероятно, слышали о так называемом басманном суде. Конечно, и в Архангельске есть суды, которые можно обозвать так же. Но на самом деле нет ни «басманного» правосудия, ни «ломоносовского», ни какого-то другого. А есть российское правосудие, строго централизованное, в котором беспрекословно выполняются указания председателей судов и вышестоящих судов, правосудие, состоящее из судей, по сути, абсолютно освобождённых от какой-либо ответственности за беззаконие.

Факт, что имеют место случаи — как было не один раз и в моей практике, — когда клиент, выяснив, что юрист (адвокат) принципиально не будет «воздействовать» на судью или у него нет такой возможности, тут же утрачивает к нему (юристу, адвокату) интерес и уходит в поисках «хорошего» представителя и, наверное, находит. Объяснения такому клиенту, что для выигрыша в деле нужен закон, соответствующие обстоятельства по делу и надлежащие документы, вызывают недоумение или ухмылку. Но ведь не бывает дыма без огня.

Уже всем известно, что не работает институт отвода судей, особенно в той части оснований, которые касаются — как гласит соответствующая норма права — какой-либо заинтересованности судей, наличия обстоятельств, вызывающих сомнения в объективности и беспристрастности судей, то есть те основания для отвода, которые предусмотрены пунктом 3 части 1 статьи 16 Гражданско-процессуального кодекса.

Вот пример. Представитель одной из сторон (истца или ответчика) перед началом судебного заседания заходит в кабинет судьи и остаётся там на несколько минут. Скажите, разве у другой стороны не возникнет сомнение и обоснованная мысль, что речь в кабинете судьи шла о предстоящем рассмотрении дела, а значит, объективность судьи под вопросом. И таких ситуаций немало. Но ни разу ни один суд в подобной ситуации не удовлетворил заявление об отводе судьи — а тем более не бывает заявления судьи о самоотводе — в соответствии со статьёй 16 Гражданско-процессуального кодекса РФ, которая провозглашает, что для отвода судьи, среди прочего, достаточно обстоятельства, вызывающего сомнение в объективности и беспристрастности судьи.

Не могу промолчать и о судах второй и третьей инстанций, предназначенных, по сути, быть непреодолимым барьером для незаконных решений судов первой инстанции. Мне кажется, минули те времена, когда для этих инстанций главными и обязательными были законность и справедливость решения. Теперь главным стало сделать всё — вплоть до принятия незаконных актов, — чтобы не испортить статистику, характеризующую качество работы судов, да плюс к этому выполнить установки, доводимые до судов на совещаниях и посредством документов «для служебного пользования», например, по искам о взыскании денежных средств к бюджетам различного уровня.

Это касается и надзорной инстанции, которая из мощного средства противостояния беззаконию за последние десять-пятнадцать лет превратилась в совершенно ненужную инстанцию. Но это превращение не было объективной необходимостью, а было преднамеренной политикой руководства Верховного Суда РФ, которое много лет возглавляет один и тот же человек — В. М. Лебедев. Подтверждением этого является очередная реформа судебного производства, которая, по сути, была совершена незаметно, без шума, не для публики, но по своему характеру стала радикальной и свелась к ликвидации возможности обжаловать незаконные судебные акты в самых высших судебных инстанциях страны. Это с одной стороны. А с другой стороны, существовавшая в последние годы система надзорного производства и не нужна была. Действительно, зачем она, эта надзорная инстанция, если на абсолютное большинство обоснованных жалоб на незаконные судебные акты следовал один ответ — «нет оснований для пересмотра», и главным и почти единственным аргументом была констатация недопустимости переоценки доказательств, уже оцененных нижестоящими судами.