Эдуард Скляров - Записки бывшего милиционера

Это касается и надзорной инстанции, которая из мощного средства противостояния беззаконию за последние десять-пятнадцать лет превратилась в совершенно ненужную инстанцию. Но это превращение не было объективной необходимостью, а было преднамеренной политикой руководства Верховного Суда РФ, которое много лет возглавляет один и тот же человек — В. М. Лебедев. Подтверждением этого является очередная реформа судебного производства, которая, по сути, была совершена незаметно, без шума, не для публики, но по своему характеру стала радикальной и свелась к ликвидации возможности обжаловать незаконные судебные акты в самых высших судебных инстанциях страны. Это с одной стороны. А с другой стороны, существовавшая в последние годы система надзорного производства и не нужна была. Действительно, зачем она, эта надзорная инстанция, если на абсолютное большинство обоснованных жалоб на незаконные судебные акты следовал один ответ — «нет оснований для пересмотра», и главным и почти единственным аргументом была констатация недопустимости переоценки доказательств, уже оцененных нижестоящими судами.

Но давайте посмотрим, что закон указывает в качестве основания для пересмотра решения. Статья 387 ГПК РФ, в соответствующей редакции, в качестве такого основания предусматривает существенные нарушения норм материального или процессуального права, повлиявшие на исход дела. Оценка доказательств регламентируется процессуальными нормами, а нарушение любой их них влечёт ошибочную оценку доказательства или доказательств. Но доказательства являются основой для того, чтобы считать правомерным или неправомерным исковое требование. Значит, любое нарушение нормы, регламентирующей вопрос о доказательствах или, тем более, об их оценке, является существенным. Так какое имеет право надзорная инстанция отказывать в пересмотре незаконного решения только потому, что это ведёт к переоценке доказательств, которые уже оценены судами первой и второй инстанций? Более того, откройте любой бюллетень Верховного Суда РФ с его постановлениями и определениями по конкретным делам, по которым отменены судебные акты первой и (или) второй инстанций. Все они почти на 100 % содержат переоценку доказательств, и именно результат этой переоценки является поводом для отмены актов нижестоящих судов. Почему так происходит? Да потому, что большая часть таких случаев — это прямая или косвенная заинтересованность судей Верховного Суда РФ, и не обязательно корыстная, а нередко ради подтверждения личной практики, своей позиции или своей «научной» точки зрения. Всем известно, что все судьи Верховного Суда РФ «остепенены», почти все доктора юридических наук. Вторая причина — его (ВС РФ) большая загруженность жалобами, их некому и некогда рассматривать должным образом в порядке надзора. В результате по большинству жалоб следуют подготовленные судебными клерками отписки «под копирку». И третья причина — выполнение своей же установки об уменьшении загруженности судей за счет так называемого закрытия глаз на незначительные — на самом деле достаточно значительные — нарушения закона.

Вот и вся законность, которая громогласно провозглашается, но не выполняется в массовом порядке высшим судебным органом. Верховный Суд почему-то думает — и это самое странное, — что вышеописанное беззаконие не может быть осознано и оценено обществом, не может повлиять на отношение общества к высшим государственным структурам. Обществу ведь не до теорий. Общество не отделяет в своих оценках Верховный Суд от государственных структур. Вывод напрашивается один: необходимо немедленное и коренное реформирование процессуального права, необходимы процессуальные барьеры, исключающие — раз и навсегда — для судов всех уровней, и прежде всего для Верховного Суда возможность произвольного толкования и применения норм процессуального и материального права, исключающие возможность отказа в пересмотре решения под любым предлогом при наличии хотя бы малейшего нарушения норм права, повлёкшего незаконность этого решения.

И ещё, на мой взгляд, не менее важный момент: необходимость оторванности судов первой инстанции от апелляционной, последней от кассационной, а их всех вместе взятых — от надзорной инстанции. Это является решающим условием обеспечения законности судебных актов. Несомненно, что последнее реформирование судебной системы в части гражданского судопроизводства, замкнувшее его в рамках региона, принесло огромный вред правосудию. Ведь судьи всех инстанций одного региона в буквальном смысле повязаны друг с другом служебными, семейными, дружескими и иными узами. А это означает, что законного 100-процентного пересмотра обжалуемых решений объективно не может быть. И никакими рассуждениями о независимости судей, их самостоятельности при принятии решений это обстоятельство не опровергнуть. Русская пословица «что мне законы, когда судьи знакомы» относится не только к обывателям, но и к самим судьям тоже.

Кроме гражданских и хозяйственных (арбитражных) дел мне, конечно, приходилось заниматься и уголовными делами.

Не будучи адвокатом, за уголовные дела я брался неохотно, хотя действующий тогда уголовно-процессуальный закон позволял юристам, не являющимся адвокатами, участвовать в уголовных процессах в качестве защитников лиц, привлекаемых к уголовной ответственности. В таком качестве я сопроводил несколько дел. Результаты, с моей точки зрения, были неплохие, да это и неудивительно, если брать во внимание мой следственный и милицейский опыт. Но из всех уголовных дел наиболее запомнилось дело по обвинению в хакерстве молодого человека (М.В.) с подачи так называемого подразделения «К» областного УВД, специализирующегося на борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий. М.В. якобы взломал и использовал закрытую компьютерную сеть Северного морского пароходства. Я был привлечён в качестве защитника накануне первого рассмотрения дела в суде. При изучении материалов дела выяснилось, что М.В., будучи молодым и неопытным пользователем ПК, прибегал к помощи некоего Г. — специалиста-профессионала по компьютерам. Кроме того, мне сразу показалась подозрительной какая-то неестественность действий, в совершении которых обвинялся М.В. Это дополнялось массой «странных шагов» следователя прокуратуры по сбору и фиксации доказательств, что позволило мне, используя его ошибки, надеяться, по крайней мере, на возврат дела судом на доследование.

Дело рассматривал один из старейших судей Соломбальского райсуда, который почему-то решил, что ни с доводами М.В., ни со мной как защитником можно не считаться. Процесс он провёл быстро, с массой нарушений и не очень-то обращал внимание на присутствующих, а их было достаточно много, так как дело вызвало интерес не только у знакомых М.В. Секретарь судебного заседания, будучи левшой и не успевая вести протокол — к чему она особенно-то и не стремилась, — вообще перестала записывать что-либо и на протяжении почти всего процесса «смотрела в потолок», надеясь, как я думал, на звукозапись, если таковая велась.