Василий Голубев - Во имя Ленинграда

- Ты почему теряешь молодых летчиков?!

- В потере я виноват, товарищ командующий, но главный виновник командир эскадрильи Банбенков. Тот, которого вы прислали в полк, - ответил я и тут же пожалел о сказанном. Лучше было не напоминать. Трубка задрожала от гневных слов и указаний, как воевать, не имея потерь. Потом короткие сигналы уведомили, что разговор окончен, нужно ждать грозного приказа.

Не успело пройти первое тяжелое впечатление, как последовал новый звонок - командующего флотом. И опять те же упреки, да еще влетело за Столярского, которого якобы недостаточно подготовил и тем самым погубил.

- Товарищ командующий, я не гублю летчиков, их губят враги. К тому же младший лейтенант Столярский жив, он получил ранение и ожоги, находится в госпитале. Врачи говорят, опасность миновала. О его состоянии командир дивизии сообщил в Москву его отцу. - И, с трудом сдерживая волнение, добавил: - Летчики Симачев и Столярский были полностью подготовлены к выполнению боевых заданий и до этого имели по шесть успешных вылетов.

Ответ мой оказался чрезмерно прямым. Голос адмирала повысился до предела:

- Как ты мне отвечаешь? Отстраняю от командования полком. Я не посмотрю, что ты Герой Советского Союза!

- Отстранить меня можно, это ваше право, а воевать я все равно буду, если окажусь даже рядовым летчиком...

Несколько секунд телефон молчал. Потом раздалось:

- На гауптвахту! На пять суток! Завтра быть в Ленинграде на гарнизонной гауптвахте. Понятно?

В то, что я услышал, трудно было поверить.

- Есть на гауптвахту, товарищ адмирал, явлюсь без опоздания! - ответил я и положил трубку.

Бискуп и Абанин, стоявшие рядом, с недоумением смотрели на меня, ожидая разъяснений. Кое-что они, правда, поняли.

- Что за гром с ясного неба, Василий Федорович, почему начальство так разгневалось? - спросил Абанин.

- Вот что, друзья, давайте не будем терять времени. Наказывают меня правильно. Сожалею о другом: как бы этот арест не принес больших потерь, чем двадцать восьмого августа. Соберите, Петр Игнатьевич, заместителей и командиров эскадрилий, дам указания и советы на период моего отсутствия. - И тут же по телефону доложил полковнику Корешкову о "ласковом" разговоре с двумя командующими.

- Сочувствую, но помочь тебе не могу, сам получил выговор. Вылетай завтра на У-2 в Ленинград, отдохни, отоспись. За полк не беспокойся - я сам присмотрю и слетаю пару раз с твоими орлами. Вернешься ты как раз к делу. Будем готовиться выполнять большое задание. Набирайся сил, Василий Федорович, а на строгость старших не обижайся: на то и щука в море, чтоб карась мух не ловил, - как всегда переиначив пословицу, весело закончил разговор комдив.

Начальник гауптвахты, старший лейтенант, широкоплечий детина с круглым сердитым лицом, прочитав записку об аресте, встал, посмотрел на меня, покачал головой, сочувственно сказал:

- Героя Советского Союза, командира гвардейского полка на пять суток под арест! Ну и строгость! За год пребывания на этой неблагодарной должности первый такой случай. Сгоряча, видать, наказали. Ну, ничего, товарищ гвардии майор, не тяготитесь. Я вас в камеру помещать не буду. Вы, если не возражаете, располагайтесь в моем помещении. Здесь две комнаты, отдельный вход, есть свободные кровати, есть книги и газеты. Почитайте, поспите... Если желаете сходить в кино или в театр - пожалуйста. Отвлекитесь немножко от дел. Да вы снимайте реглан, товарищ командир. Скоро подвезут обед. У нас, конечно, питание не летное, но жить можно. А для вас я и сто граммов найду...

- Спасибо за заботу... В кино и театр ходить не буду, а вот поспать готов хоть сейчас, - ответил я начальнику гауптвахты, смотревшему с удивлением на мои ордена и медали.

Все старания услужливого старшего лейтенанта создать привилегированные условия арестованному не дали ни полноценного отдыха, ни успокоения нервов. Душа и сердце ныли, мысли метались то в полк, -то к родным в Старую Ладогу, то возвращались к телефонному разговору с командующим...

...Командир за все в ответе, наказан я правильно. Был в воздухе или не был, а за потерю сыновей любых родителей - ответ держи. Но в младшего Столярского я верю. Первая неудача не сломала его, он горит желанием остаться в боевом строю. Из него получится настоящий воздушный боец...

На третий день моего пребывания на гауптвахте рано утром прибыл посыльный из штаба авиации флота. Меня срочно вызывал командующий.

Через час я был в кабинете генерала.

- Ну что, герой, отдохнул немножко? - здороваясь со мной, с усмешкой сказал командующий. - В полку неприятности - сегодня ночью на вынужденной посадке южнее Ораниенбаума разбился командир эскадрильи Суворкин. Кого предлагаешь на его место? А то дадим опять "варяга"... Ну, а как воюет твой заместитель, майор Шмелев? Так же, как Банбенков?

- Шмелев пока летает у меня ведомым, летает смело и грамотно. Проведу с ним десяток боев и допущу ведущим эскадрильи. На должности заместителя его долго держать не следует, он храбрый человек, умелый, волевой. Будет хорошим командиром истребительного полка... А вот с Банбенковым повозиться придется. Здесь нужно убрать его заносчивость, хитрость и излишнюю осторожность. Надо, чтобы стал отважен, чтобы прибавилось скромности и ответственности. На это нужно время.

- А вот чтобы это время сократить, - перебил меня генерал, - предупреди его от моего имени. Если еще кого потеряет, спасая себя, то сниму с должности комэска. Будет летать командиром отдельного звена в разведполку.

- Если боевых качеств и опыта ведения воздушных боев с истребителями Банбенков не приобретет, то и в разведке без потерь долго не пролетает. А на эскадрилью вместо Суворкина прошу, товарищ командующий, до восстановления в звании Костылева пока никого не назначать. Временно будет командовать заместитель - летчик опытный.

- А, я забыл тебе сказать. На него вчера пришел приказ командующего флотом о восстановлении в звании и снятии судимости. Забери в отделе кадров его ордена и погоны. Пусть полковник Корешков - я ему сейчас позвоню - перед строем вручит награды и своим приказом назначит его командиром эскадрильи. Я не возражаю, летчик и командир он хороший. Давай лети сегодня к себе. Третий гвардейский вчера перелетел на остров Лавенсари, теперь двумя полками нужно окончательно разгромить финских истребителей. Да и других задач много. Началась операция по овладению Синявинскими высотами восточнее Ленинграда. Нам нужно нанести несколько ударов по немецким бомбардировщикам на аэродромах. А оставшиеся два дня ареста отсидишь, когда разобьем фашистов под Ленинградом, - смеясь закончил генерал.