Василий Голубев - Во имя Ленинграда

На второй день после моего возвращения полк строился дважды. Первое построение с выносом гвардейского знамени было сделано для проводов в последний путь замечательного летчика, воевавшего с первого дня войны, гвардии капитана Суворкина. Нелепая смерть без боя вырвала из наших рядов отважного сокола, задушевного друга.

Второе построение, на котором присутствовали только летчики и офицеры управления полка и эскадрилий, проходило после ужина при электрическом освещении у командного пункта полка. Гвардии полковник Корешков, выйдя к середине строя, подал команду:

- Летчик краснофлотец Костылев, подойдите ко мне!

Костылев, стоявший в первом ряду, вздрогнул и, подумав, что подбирают летчика для полета в тыл врага к партизанам, четким шагом подошел к командиру дивизии, доложил:

- Краснофлотец Костылев готов к выполнению любого боевого задания.

- В этом я никогда не сомневался, товарищ Костылев. Снимай, боевой орел, бескозырку и реглан! - нарочито строгим тоном сказал Корешков.

Костылев быстро снял реглан и бескозырку, положил рядом с собой на землю, принял положение "смирно" в ожидании приказания.

По сигналу комдива адъютант, сидевший в легковой машине, принес новый морской китель и фуражку. На кителе блестели капитанские погоны, Звезда Героя, орден Ленина и четыре ордена Красного Знамени.

Глаза Егора затуманила слеза. Полковник Корешков, подавая китель и фуражку Костылеву, сказал всему строю:

- Товарищи гвардейцы, в вашей семье краснофлотец Костылев вновь проявил безупречную отвагу, боевое мастерство и любовь к Родине. Свою вину он искупил беспощадным уничтожением врага. Командование флотом сняло с него тяжелое наказание. Костылев восстановлен в звании капитана. В вашем присутствии я возвращаю ему офицерскую форму и боевые награды и одновременно назначаю командиром первой эскадрильи четвертого авиаполка.

Костылев торопливо надел китель, фуражку, застегнул дрожащими от волнения руками все пуговицы и, глубоко вздохнув, отчеканил:

- Служу Советскому Союзу! Благодарю, товарищ полковник, за доверие! Разрешите встать в строй...

Дружные аплодисменты раздались в вечерней тишине. Корешков подошел к радостно возбужденному капитану, крепко обнял и потом только сказал:

- Вот теперь становись в строй, желаю боевых успехов!

После окончания официальной части построения строй распался, а люди не расходились, каждому хотелось сказать душевные слова, поздравить верного на земле и в воздухе боевого товарища со счастливым поворотом в его судьбе. Мне же хотелось наедине обнять Егора, посмотреть в его глаза, а потом и посоветоваться о способе решения предстоящей чрезвычайно трудной боевой задачи. Выбрав момент, я приветственно кивнул Егору и попросил через минут тридцать зайти ко мне в комнатку.

- Зайду, зайду обязательно, вот только снесу и закрою в чемодан бескозырку - эту реликвию я сохраню до конца своей жизни, - радостно ответил Егор.

Приход друга, особенно сегодня, был радостным, праздничным моментом в нашей напряженной боевой суете. Поэтому я решил встретить "именинника" маленьким вторым ужином. Быстро вскипятил чайник, заварил крепкий чай, приготовил бутерброды из консервированной американской колбасы, поставил две маленькие рюмочки и крохотный графинчик водки, настоянной на лекарственных травах и корешках, которыми четыре месяца лечился по рекомендации добрых старушек. Заранее покормил мышонка Василия Ивановича, чтобы он нас не отвлекал. Ведь предстояла не только дружеская беседа, но и серьезный разговор.

Егор не вошел, а вбежал в комнатку. Таким я увидел его впервые за все годы нашей дружбы.

- Ну, Егорушка, давай обниму тебя. Моя радость, наверное, не меньше твоей. Радуюсь за возвращение звания и боевых наград и за то, что после Сергея Суворкина первая эскадрилья попала в надежные руки. Поэтому садись к столику, давай отметим двумя рюмочками сегодняшний день. Первую выпьем за твое восстановление, а вторую - за счастливый исход предстоящего, самого трудного боевого задания: мы должны прикрыть штурмовиков при ударе по аэродрому Городец. Там фашисты сосредоточили более семидесяти бомбардировщиков.

Егор, хорошо зная ближние и дальние аэродромы врага, широко открыл глаза"

- Василий, да ведь до Городца и обратно даже без боя на Ла-5 не долететь. Туда нужно лететь на Як-76. Если напрямую - через районы Гатчина, Сиверская и Луга - это безумие. Там базируются основные силы фашистских истребителей. А если обходным маршрутом, то и штурмовики обратно не долетят, - обеспокоенно рассудил Костылев.

- Мы, Егор, в полку наиболее опытные летчики. Вот давай и подумаем, для этого я заварил самый крепкий чай.

Давно остыл вновь подогретый чайник, а мы все искали пути, как растянуть запас горючего в баках на 1 час 40 минут полета - сделать вроде бы невозможное. Да к тому же что предпринять для избежания воздушного боя на маршрутах к цели и обратно. Десятки наших расчетов оказывались неверными не хватало горючего в самолетах.

Не зря, однако, говорят, что практика всегда приходит на помощь теории. Я вспомнил один майский боевой вылет, в котором на моем самолете был поврежден осколком зенитного снаряда левый крыльевой бак. Горючее быстро вытекало, а чтобы дотянуть до аэродрома на втором баке, пришлось убрать обороты винта до 1520 в минуту (в горизонтальном полете меньшее число оборотов держать нельзя - остановится мотор). В том полете мне удалось до предела снизить расход горючего и дотянуть до аэродрома.

- Давай, Егор, завтра утром поднимемся в воздух и над аэродромом на высоте сто - сто пятьдесят метров подберем необходимый экономичный режим полета, который будет близким к крейсерской скорости самолетов Ил-2. После этого проверим все расчеты заново... - Прощаясь с другом, я предупредил: Пока о задании никто не должен знать. Летчиков посвятим во все подробности перед вылетом.

- "Ноль одиннадцатый" (новый позывной Костылева), какой остаток горючего? - спросил я Егора после 1 часа 30 минут полета.

- Могу держаться еще восемь - десять минут, и мотор остановится, ответил мой ведомый.

Значит, расход топлива одинаковый, у меня самолет другой серии, а горючего тоже на 8-10 минут.

- Через восемь минут посадка!

- Понял, - ответил Костылев.

Полет на двух Ла-5 разных серий при работе винта на заниженных оборотах показал, что самолет в таком режиме имеет скорость 340 километров в час. Значит, есть скрытый резерв продолжительности полета в 18-20 минут, и мы, смело - конечно, без боя - можем продержаться в воздухе около 1 часа 40 минут, покрыв расстояние до 500 километров.

Получив данные испытательного полета, мы в первую очередь определили маршрут, который проходил над лесисто-болотистой местностью в обход районов Гатчина, Сиверская и Луга. Длина выбранного маршрута до цели и обратно оказалась равной 470 километрам. Оставался ничтожный резерв времени и горючего на случай четырех-пятиминутного боя, и то на пониженной мощности мотора и оборотах винта не более 2100. Выход у нас один - достижение полной внезапности удара по аэродрому Городец и уклонение от встречи с вражескими истребителями на обратном пути.