Александр Бондаренко - Милорадович

Мерзко. А ведь только что окончились Отечественная война и заграничные походы — «Время незабвенное! Время славы и восторга!». Казалось бы… Но не станем рассуждать о несовершенстве человеческой природы — тот или иной камень можно бросить в любого, и наш герой, к сожалению, не исключение. Вот что весной 1815 года писал князь П.А. Вяземский А.И. Тургеневу[1526]: «Я в Петербурге имею несколько добрых людей, которые помогут мне, и людей с голосом и весом. На иных из них могу рассчитывать, как на каменную стену, по дружбе их ко мне; на других — и так, и сяк, смотря по погоде. В числе последних занимает первое место Милорадович. Он меня любит, готов сделать мне одолжение и вызвался сам на то, но он — ветер, и к тому же сомневаюсь, чтобы дул ему всегда попутный ветер»[1527].

Самые блистательные личные качества в характере нашего героя сочетались с удивительным легкомыслием, проявлявшимся, что мы не можем не признать, не только в отношении к людям, его окружающим, но, порой, и к делу…

Между тем вновь внезапно забурлила замиренная и, казалось бы, надолго успокоившаяся Европа, уставшая от войн. Генерал-лейтенант Чернышев[1528] 23 февраля (9 марта) писал из Вены графу Аракчееву: «Наполеон, которого стерегли одни англичане и о котором говорили как о мертвеце, в ночь с 26-го и на 27-е число нового стиля прошедшего месяца сел на суда со своей гвардией, силой до 1200 человек, имея провианта на шесть дней и шесть легких орудий. Генералы Бертран и Друо[1529] сопровождали его, и ему удалось благополучно отплыть с острова Эльбы, имея свое направление к северу от оного. По донесениям австрийцев и англичан, за ним пустились в погоню, но, кажется, его не настигнут… Ежели ему удастся соединить корпус из нескольких тысяч французских войск, то, конечно, большая часть военнослужащих передадутся на его сторону, и бедствия Европы снова возобновятся. Здесь все немцы весьма испуганы, и все взоры опять обращаются на государя»[1530].

Александр I не заставил Европу пребывать в долгом ожидании.

Гвардейский корпус через три недели был уже готов к выступлению в продолжительный поход. Указ о походе гвардии был подписан государем 27 апреля 1815 года в Вене, а 19 мая было уже послано донесение о полной готовности полков Гвардейского корпуса к выступлению.

В тот же самый день граф Милорадович подписал следующий приказ:

«Его императорское величество соизволяет призвать все полки гвардии и гренадерские дивизии к соучастию в великом подвиге ополчения Европы.

Всем известно, сколь громкой славой покрыли себя отличные войска гвардии и гренадеры в последних походах против французов. — Войска сии, привыкшие к трудам и страшные неприятелю, умели заслужить повсюду доверенность, благодарность и приязнь мирных жителей. И теперь народы чуждые встретят защитников своих с радостью, ибо военная слава и мирные добродетели русских еще в свежей у них памяти. Истинная храбрость неразлучна с добрым поведением. — Знамена русские всегда служили подпорой слабым и защитой невинно утесненным. Частное спокойствие каждого народа и общее святое дело всей Европы суть предметом справедливой нынешней войны.

Сия-то война положит конец браням и водворит незыблемое спокойствие в народах на многие годы. Мы имеем счастье быть исполнителями великих намерений государя нашего. Храбрые солдаты гвардейские и гренадеры, блюстители чести и славы имени русского! Отечество с полной надеждой вверяет вам защиту спокойствия, прав и выгод своих! государь призывает вас. Поспешим узреть обожаемого монарха и оправдаем надежды Отечества.

Пред выступлением из столицы во всех полках быть молебствию.

Храбрые солдаты! Всевышний услышит молитвы сердец ваших, и знамена ваши осенятся свыше благословением его. Всещедрая десница Всемогущего ниспосылала вам доныне победы в боях, честь и славу»[1531].

Не знаем, кто составлял этот текст, однако он произвел впечатление не только на тех, кто отправлялся в поход: «Вчера государыня изволила читать приказ, отданный графом Милорадовичем. Для бывших тут иностранцев начали переводить его на французский язык и не могли найти слова, приличного к выражению: блюститель; ибо французское gardien не имеет ни той важности, ни того благородства, которое заключает в себе русское слово блюститель. "Видите ли, — сказала государыня, — что превозносимый всеми французский язык не может сравняться в богатстве, силе и красоте с русским?" Порадуйтесь, усердные любители отечественного слова!»[1533]

Отметим патриотизм вдовствующей императрицы и ее приязненное отношение к графу Милорадовичу — последнее, думается, было обусловлено не только личными качествами Михаила Андреевича, но и тем, что он никоим образом не был причастен к смерти императора Павла.

«Графу Милорадовичу приказано с корпусами: Гвардейским, 1-м кавалерийским резервным и с 1-й гренадерской дивизией выступить из Санкт-Петербурга и следовать в Ковно»[1534].

«Вчера граф Милорадович получил от почтенного генерала Василия Александровича Пашкова[1535] письмо, в котором он выражает, "что ее императорское величество, по священному коренному обычаю предков наших, желает отпустить добрых солдат русских в дальний и славный путь их, под благословением Божиим, с хлебом и солью; а потому для 30 тысяч гвардейских войск, долженствующих проходить Гатчину и село Красное, определяет она на каждого человека по 3 фунта говядины и по 3 порции водки. Господа же генералы, штаб- и обер-офицеры приглашены к нарочно приготовленным для них обеденным столам". Все сие государыня изволит делать на счет собственных своих доходов; а доходы ее не беспредельны, но беспредельно милосердие ее!»[1536]

Полки начали движение из Петербурга двумя колоннами. Кавалергарды шли в первой колонне и выступили 29 мая в 8 часов утра, по отслужении на Семеновском плацу молебна. 31 мая полк имел дневку в Гатчине, причем офицеры были приглашены вдовствующей императрицей на завтрак (в 11 часов) и обед (в 3 часа).

«Войска выступали из столицы. Каждый полк выходил после другого через день — и с каждым днем город становился все более пуст и уныл»[1537].

Вослед уходящей гвардии вдовствующая императрица отправила письмо:

«Граф Михаил Андреевич!

Я с умилением читала в письме вашем изъявление чувствований, коими исполнен вверенный вам Гвардейский корпус, за оказанное Мною сему храброму воинству и достойному их начальнику уважение и благорасположение, заслуженные незабвенными подвигами. С удовольствием следовала я в том внушениям сердца, ценящего достоинства, и теплые моления мои теперь им сопутствуют, да ниспошлет Всевышний на них и вас Свое благословение и покровительство и обрадует нас всех скорым и благополучным возвращением Императора, любезнейшего Моего сына, с утвердившими спокойствие мира воинами. Сколь приятно Мне тогда будет лично возобновить вам изъявление искреннего уважения и доброжелательства, с каковыми я пребываю вам благосклонною Мария»[1538].