Роберт Мейсон - Цыплёнок и ястреб

— Но она тебе так идет. И я очень тобой горжусь.

— Ладно.

И я вылетел в Форт-Майерс. Форма, серебряные крылышки, куча орденских планок — смотрится неплохо. Когда я вошел, то услышал чей-то смех. Кто-то незнакомый спросил меня:

— Эй, а ты чего без флага?

Я вспыхнул от ярости. Все мгновенно замолчали, уставившись на меня. Сюзан была в ужасе. Драка на свадьбе? Нет, драки не будет. Единственная драка — это та, что идет у меня в голове. Увы, машин времени пока что не придумали. Я успокоился, объяснив себе: если бы он знал меня, то никогда бы так не сказал.

К инструкторской работе я подошел очень серьезно. Она давала мне шанс отсекать потенциальных Ступи Стоддардов. В ходе двухмесячного курса, который я проводил с группами из четырех курсантов, я объяснял им вещи, которые не значились в программе летной школы. Школе было нужно все большее количество выпускников. Мне же было нужно, чтобы они остались в живых. К примеру, нам больше не позволяли выполнять учебные вынужденные посадки. Теперь инструктор должен был перехватить управление и прервать посадку до того, как вертолет ударится о землю. Я, однако, считал, что приземление, как финальная фаза авторотации — это ключевой момент, а потому позволял каждому курсанту выполнять упражнение до конца.

Инструкторы летали полдня. Время полетов чередовалось — одну неделю вы летаете по утрам, вторую — после обеда. В свободное время я изучал фотографию. Я научился печатать фотоснимки и увеличил некоторые из тех, что снял во Вьетнаме. (Одна из моих фотографий даже победила на армейском конкурсе). Но я постоянно срывал свои работы со стен. Я хотел показать, что именно думаю о войне, но мои фотографии с такой задачей не справлялись. Я фотографировал и в центральном Техасе, снимая, в основном, заброшенные фермы и мое мастерство росло с опытом.

Некоторых из нас отобрали, чтобы переучиваться на новый армейский учебный вертолет, ТН-55А, фирмы «Хьюз». Когда я освоил эту машину, в дополнение к Н-23, то, в дополнение к моей обычной работе, стал запасным инструктором. С каждым месяцем новых пилотов требовалось все больше.

Новые учебные машины разбивались, убивая и ветеранов, и новичков. Это выглядело всегда одинаково — вертолет зарылся носом в землю, в кабине месиво. Каждую неделю погибали один-два инструктора и их курсанты. После двух таких месяцев один инструктор успел выйти на связь и сообщил, что в ходе учебной вынужденной посадки машину затянуло в пике и управление неэффективно. Потом он разбился. Выяснилось, что если отдать ручку от себя при сброшенной мощности, вертолет мгновенно клюет носом и переходит в пике. Когда это происходит, брать ручку на себя бесполезно.

Летчики-испытатели «Хьюза» установили, что машину можно спасти, если пилот сильнее отдаст ручку (а не возьмет ее на себя инстинктивным движением) и при этом у него будет в запасе 1000 футов высоты. В учебных зонах мы летали на высоте в 500 футов.

Нам приказали продемонстрировать «зацеп» и рискованный выход из него нашим курсантам. Мне показывали его несколько раз, но я чувствовал, что курсанты не оценят всей деликатности маневра — если учесть, что они всего лишь пытаются поднять машину в воздух, а потом вернуть ее на землю более-менее целой. Я нашел, что делу помогает живое объяснение, что такое «зацеп» и неподвижная рука, выставленная перед ручкой управления.

Четверка курсантов занималась со мной два месяца, а потом ее сменяла другая четверка. Попав в летную школу, они были без ума от радости. Как и я. Я летал постоянно. Мне стала знакома каждая из сотен ограниченных площадок, которые армия арендовала у местных фермеров. Даже при том, что у нас была масса места, полеты были опасны — ведь каждый день в воздух поднимались полторы тысячи вертолетов. Столкновения, особенно между курсантами в самостоятельных вылетах, были обычным делом.

Как-то раз после обеда, показывая курсанту вынужденную посадку, я обрезал мощность неподалеку от поляны, заросшей травой. Курсант отреагировал быстро, сбросил шаг, удержал скорость и развернул вертолет на поляну. У него все получалось прекрасно. Чего мы, однако, не знали, так это того, что одновременно с нами на ту же поляну заходила еще одна машина. Я успел заметить тень выше нас. Она снижалась быстрее. Когда полозья чужого вертолета приблизились к нашему винту, стало ясно, что выхода нет. Если я наклоню диск винта, лопасти врежутся ему в полозья. Мы уже снижались так быстро, что быстрее было некуда. В последнюю секунду другой вертолет заметил нас и резко отвернул. По моим прикидкам, разошлись мы примерно в дюйме. Но не опасности учебных полетов не давали мне спать.

— Каждое утро к черному ходу приезжает грузовик. Я знаю, что в нем, но все же иду к двери, — сказал я. — Всегда одно и то же. Водитель подгоняет грузовик к двери и говорит: «Сколько вам?». В грузовике дети. Мертвые дети. У меня всегда перехватывает горло. Они выглядят, как мертвые, но потом я вижу, как кто-то в куче моргнул, а потом и кто-то еще.

Я замолчал.

— А дальше? — док Райан стряхнул пепел на стол.

— Дальше я всегда говорю: «Две сотни фунтов, Джейк». Я смеюсь при этих словах. Джейк берет вилы, втыкает их в груду и начинает вываливать трупы на большие весы. Он говорит: «Почти десять фунтов сверху». Внутри меня что-то кричит, чтобы он остановился, что дети живы, но он все грузит и грузит. Каждый раз, когда он протыкает ребенка, тот корчится на вилах, а Джейк ничего не замечает.

— А дальше?

— Дальше все заканчивается.

— И что, по-вашему, это значит?

— Я думал, вы мне скажете.

— Мне больше интересно, что думаете вы.

— Я не знаю.

— Ладно, все равно наше время истекло. Подумайте об этом. Увидимся на следующей неделе, тогда же?

— Ага.

Доктор Райан, капитан Райан, проводил меня до двери:

— Транквилизаторы помогают?

— Сплю я с ними лучше, но летать не могу.

— Еще немного, — сказал он. Вы придете в норму.

Меня отстранили от полетов. Теперь каждую неделю мне приходилось ходить к доку Райану. Это был уже второй раз, когда меня отстраняли от полетов в Уолтерсе.

В первый раз я, вместе со своим лучшим курсантом, выполнял заход на посадку на нашем главном вертолетодроме. В конце учебных занятий вертолетодром кишмя кишел машинами. Обычно в этой ситуации инструктор брал управление на себя, особенно при заходе на стоянку, где потоки от чужих винтов делали зависание хитрым занятием. Приближаясь к нашей посадочной площадке, я почувствовал, как вертолет заваливается на хвост. Я отдал ручку управления от себя и тут же понял: заваливался не вертолет, а я сам. Я тут же нажал кнопку переговорного устройства: