Михаил Пришвин - Дневники 1928-1929

А. К. Воронскому.

Я был в Питере и потому не мог попасть на Ваш доклад, извините. Замошкин мне кое-что рассказал. В конечном понимании искусства и жизни я с Вами согласен: искусство и жизнь — это одно. Всякий истинный художник — это наивный реалист (см. историю философии, глава: «Наивный реализм»). И если говорить отвлеченно, я с Вами согласен: записывать документы жизни, и это будет поэзия. Но где эти цельные люди, дети природы? Нет их, и смешно теперь устраивать пролеткульт по Руссо. На простоте далеко не уедешь теперь. Путь к наивному реализму, к простоте (к «жизни») лежит через добро мировой культуры, и только редкий человек не сломает себе шею на этом пути.

Может быть, Замошкин неверно изложил мне Ваш доклад, я понял его через себя (Вы упоминали о моих писаниях как о «документах жизни»). Я сам считаю себя наивным реалистом и верю в подлинность своих документов, но разберите хорошенько, и вы увидите, что достижение этих документов предполагает сложнейшую личную жизнь.

«Задумали-загадали» говорят самые густые сваты, выпивая перед свадьбой первую рюмку. Эта поговорка имеет священное культовое значение. И «повторить» ее, как ты пишешь, пользоваться ею в обществе нельзя. Но я согласен избрать эту поговорку между нами двумя, с условием не говорить ее никому третьему и чтобы уже раз навсегда: как сказал третьему, значит, кончен союз. Для общественного же пользования возьмем «будьте уверены». И значит, если мы с тобой сидим за столом в обществе и выпиваем, то вслух говорим «будьте уверены!», а потихонечку шепчем друг другу: «что задумали, загадали». Конечно, и между собой зря тоже нельзя говорить. Я написал, например, тебе это в открытке, потому что действительно кое-что задумал-загадал. Придет время, я тебе все сумею рассказать, но сейчас опасно, вернее, просто не сумею выразить словами.

Вот еще ты спрашиваешь, можно ли «о всем» писать. Конечно, письма у меня не вскрываются никогда, но для себя самого это опасно: письмо уйдет и унесет что-то твое, захочется вернуть — не вернешь. Есть вещи, которые вдвоем шепотом не посмеешь назвать своим именем. Я пишу такое обыкновенно у себя в дневниках, причем еще в чрезвычайно искусной форме, чтобы никто не мог догадаться о личности. Там напишу, но в письме не могу и не могу. Позволь привести тебе пример. Ты при всей готовности своей не могла мне передать одно обстоятельство из своей жизни: «Ну, это, — сказала ты, — нельзя рассказать». Вот как я записал об этом в своем дневнике.

Позволь мне привести еще пример из дневника.

Снегурочка. Конечно, очень трудно записывать свой интимный мир, чтобы выходило не стыдно. Но иным это дано от природы. И я тебя не смущаю, попробуй: я буду счастлив. Но лучше помолчим до свидания. Поговорим об этом.

8 Апреля. Воскресенье.

9 Апреля. Все завалило снегом. Запорошило окна. Воет ветер. Несет.

10 Апреля. Несколько уже дней, как Кента в тревоге, без причины ноет совершенно тем голосом, когда, бывало, собирает щенят. Иногда войдет, залезет под кровать — поноет, потом под диван — опять поноет. В это время у нее прошлый год были щенята. Очень возможно, это психический рефлекс.

После Благовещенья снова началась алмазная весна всю неделю. Сегодня 14-го в субботу небо покрылось тучами, но при северо-восточном ветре не таяло, несло снегом снизу и сверху. Есть надежда, однако, что эта метель к перемене. Не помню еще такой Пасхальной ночи: как в Феврале.

Вчера Маня забыла калитку закрыть. Вырвались Нерль с Дубцом и приволокли в сад по курице и заели.

За сутки нанесло снегу, пожалуй, не меньше полуаршина. Вчера вечером расчистили. Начало морозить. Сегодня солнце вышло чистое над белым искрящимся снегом. Хоть зайцев гоняй.

Прошло всего 9 дней, как мы расстались, но кажется, так много прошло! Вчера на ночь здорово поругались с Павловной и она мне бросила: «Так что ж, ищи молодую жену!» В сердцах я стал думать о Козочке: «Вот возьму, да и уйду к ней». Это отлично меня отрезвило: Козочку женой трудно себе представить. А Е. П. — это коренная женщина, и едва ли от нее куда-нибудь можно уйти. Прав был крымский старик: с одной жил, с другой путешествовал. Козочка — существо для путешествий, и притом даже <не> в отдельных купе и каютах, а в общих вагонах, чтобы говорить шепотом обо всем на свете и вдруг на какой-нибудь станции расстаться.

Мужчины для нее, как любимое зеркало: она отражает себя в них в самом прекрасном виде, и ей это нужно — вот все что Козочке нужно: зеркало. Мне кажется, один раз было в ресторане, она так посмотрела через кольцо, которое вышло случайно из моего локтя, плеча и головы: мне пришла в голову какая-то мысль, на одно мгновение я забыл о Козочке, поставил на стол между ней и собой локоть, подпер кистью голову и задумался. Потом увидел я, с одного столика некто незнакомый с черным пробором мне улыбается. Быстро я обернулся к Козочке: она улыбалась удовлетворенная. Я спросил: «Чему ты улыбаешься?» — «А вот я сейчас видела одну сцену», — ответила она. И пошла врать. Я понял: она улыбалась тому господину с пробором через мое кольцо. Нет, впрочем, нет, ни этот молодой человек и никакой мужчина ей совершенно не нужны: она улыбалась себе самой в волшебном зеркале.

Шипучка (Свои деньги).

Завтрак: три копейки. Неделю не есть — пистолет. День не есть — коробка пастилы. Вместо еды взял и пострелял. Дядя вместо подарка — 3 рубля. Свои деньги. Огромные деньги. Все могу! Родные следят: что он сделает. Жил под опекой. Раз купил бутылку ланской шипучки и все прокутил: за вечер выпил 15 бутылок воды!

Воспоминание.

Картины: как арестовали царя. <1 нрзб.> шоколадного зайчика. Наше превосходительство.

Подрядили извозчика из Торопова везти нас на 2-й день Пасхи в Константиново за 10 руб. Я сказал: «Выпьем!» Ефрос. Пав.: «Выпьете и закусите окороком».

— Хороший пьяница языком закусывает. 60 лет, а болезни не знаю, когда простужусь, наливаю водки чашку, кладу в чашку две ложки горчицы, перцу, соли, размешиваю и выпиваю. Потом пью малину и сплю в трех потах. Наутро всегда бываю здоров.

В Союзе охотников.

Коммунист-охотник Морозов, наверно, большой любитель выпить, на митингах, на партийных собраниях до того размололся в языке, до того изломался, что без смеху невозможно слушать его. Это тип, отлившийся в революцию.

Из его речей:

— Каждый мыслит! каждый мыслит ружье в кредит купить, а дали в кредит, и пошло ружье Отцу, Сыну и Святому Духу!

— В общем, я не буду объяснять: в единении сила!