Если ты, то я - Ивонн Вун

не читала публикаций своей матери. В 1997 году вышла ее статья «Дух иммигранта», в которой она рассказывала, как в юности покинула Тайвань, чтобы поступить в колледж в США. Она получила стипендию на изучение политической истории и экономики в американском университете, но ее родители считали эти предметы несерьезными. Они были против переезда, ведь к тому моменту она уже сдала вступительные экзамены в фармакологическое училище родного города. Твоя мать сказала, что уедет в любом случае, с их разрешения или без него. Они не разговаривали до самого отъезда. Утром в последний день твоя бабушка дала ей небольшой сверток с едой в дорогу и вязаную красную шапку. «Будешь носить ее зимой в Массачусетсе», – сказала она, таким образом благословив дочь на дальнее путешествие.

Телефон нагрелся в моей руке, как будто я держала чью-то ладонь.

– Спасибо, – шепнула я Умнице.

Наверное, только в этот момент я поверила, что действительно придумала крутую штуку.

У меня над головой загудел пылесос. Если закрыть глаза, можно было представить, что это океанские волны, синие и сверкающие на солнце, бьются о прибрежные скалы. Я собиралась уезжать.

– Умница, чего еще я не знаю?

Я поинтересовалась просто так, без особой цели, – вопрос для Умницы был слишком широкий, чтобы корректно на него ответить. Но мне все равно захотелось послушать, что она скажет.

– Никогда не знаешь, на что способен другой человек, – сообщила Умница.

– Например, моя мама? И мне это нравится.

– Мне нравится твоя мама, – ответила она.

Ларс Лэнг был прав: программу следовало доработать. Я открыла заметки в телефоне и записала, чтобы не забыть. Мне не пришло в голову расспросить Умницу еще, и я даже не подумала, что, возможно, она говорила вовсе не о моей маме, а обо мне.

После долгих раздумий и бесконечных телефонных разговоров с сотрудниками Фабрики, включая одну особенно унизительную беседу об уровне надзора за учащимися в общежитии, мама крайне неохотно согласилась отпустить меня. Следующие месяцы тянулись невообразимо долго. Предстояло закончить школьный год, то есть вернуться к обычной жизни до июня, будто ничего не произошло.

В школе я была девочкой со странным именем, которая разбиралась в компьютерах. Нельзя сказать, что меня не любили, но и особой популярностью среди одноклассников я не пользовалась. Кроме Джины, у меня было еще несколько приятельниц из класса профильной математики, но все остальные контакты с одноклассниками сводились к просьбам починить сломанный телефон или помочь с домашкой. Когда стало известно, что меня взяли на Фабрику, о которой большинство непрограммистов имели очень смутное представление, слухи приняли самые необычные и искаженные формы. «Вы слышали? Шиа Чань бросает школу и переезжает в Сан-Франциско». «Шиа Чань пригласили работать в айти-компанию в Северной Калифорнии». «Шиа Чань займется сверхсекретным проектом в Области залива». «Шиа Чань работает на правительство она точно из ЦРУ».

– Я слышал, что ты – тайный агент, – сказал мне Джей с соседней парты.

Мы с ним вместе ходили на профильную математику еще со средней школы. Джей любил повторять, что я лучшая в классе, но это он просто скромничал. Почти за все письменные работы ему ставили на один балл больше, чем мне, что обычно приводило меня в ярость.

– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

– Так я и думал, – ухмыльнулся Джей.

Он был вечно растрепанный и неуклюжий, как щенок, с огромными руками и ногами.

– Эй, – окликнул нас мистер МакДона, стоявший у доски. – Кто из вас определит координаты точки на этой кривой? – Он улыбнулся. – Но если серьезно, то поздравляю, Шиа. Фабрика – потрясающее место. Им повезло заполучить тебя.

Я покраснела.

– Спасибо.

– Так какое тебе дали задание? – прошептал Джей. – Может, ты ищешь помощника – юного математического гения? – Он выпрямился, словно сидел на собеседовании при устройстве на работу.

– Это тайна, – рассмеялась я.

Он с тяжелым вздохом принялся перечерчивать кривую в тетрадь.

– По крайней мере после твоего ухода никто больше не испортит мне статистику успеваемости.

– Не расслабляйся, я через год вернусь.

Следующие три месяца пролетели как в тумане. Постепенно народ перестал оглядываться и перешептываться, интерес к моей персоне угас. Если бы я и была секретным агентом, то очень скучным.

Дома мы не обсуждали отъезд. Мама вела себя так, будто ничего не происходит, а я боялась заговаривать на эту тему, чтобы она ненароком не передумала. Снег превратился в кашу, потом в слякоть, а затем вдруг наступила весна, и все мои одноклассники стали увлеченно обсуждать, кто куда поедет отдыхать. Джина планировала подрабатывать в ресторане родителей, а мама готовилась к работе в летней школе. Я же, неожиданно для себя, вдруг загрустила.

Мне, конечно, очень хотелось уехать, но было неприятно, что все строят планы на будущее без меня и что с моим отъездом жизнь продолжится как ни в чем не бывало. Да и Вустер был совсем не так плох, как казалось зимой: птички пели, деревья цвели. Наверное, я впервые начала обращать внимание на разные детали, которые раньше воспринимались как само собой разумеющееся. Я поняла, что буду скучать по нашей квартире, по рукоятке душа, которую надо повернуть на сантиметр влево, а потом на два миллиметра вправо, чтобы пошла вода идеальной температуры. Буду скучать по трещинам на потолке, глядя на которые я засыпала каждую ночь, мысленно вычерчивая силуэты собственных созвездий. Я буду скучать по нашей улице, по хозяйке, которая смотрит телевизор в гостиной, по Джине, с которой так хорошо сидеть вместе на крыльце, пока ее не позовут ужинать. Я буду скучать по маминым шагам, по утрам на кухне, где уже готовится завтрак, по звукам ее машины, подъезжающей к дому в конце дня. Буду скучать по чувству уверенности, что она рядом, даже когда я сплю, и что, стоит мне только позвать, мама тут же появится в дверях моей комнаты. И хотя она никогда не скажет, что любит меня, я все равно пойму это по ее лицу.

За неделю до отъезда Джина и ее семья устроили у себя в заведении небольшой праздник в мою честь. Это был уютный итальянский ресторанчик с клетчатыми скатертями, винными бутылками на стенах и официантами в белых рубашках и длинных черных фартуках. Они подавали пасту на огромных тарелках, салат, пропитанный заправкой, и теплый хлеб в корзиночках, накрытых ткаными салфетками. Мама собиралась в гости с самым безразличным видом, но тем не менее оделась нарядно, и это значило, что праздник для нее очень важен. Она сидела за столом рядом со мной, болтала с соседями, ела спагетти, улыбалась и даже иногда смеялась. Мама Джины произнесла тост – сказала, что гордится мной и будет по мне скучать, а Джина с братьями радостно кричали и аплодировали ей. У моей мамы заблестели глаза. Не поворачивая головы, она взяла меня за руку. Вечером, после праздника мама вручила мне коробку, обернутую в подарочную бумагу с надписью «С днем рождения!». Внутри оказался новенький ноутбук последней модели. Я с восторгом уставилась на него.

– Он тебе понадобится в Калифорнии, – сказала мама.

Я сглотнула и сжала ее руку. Это был мамин способ сказать, что она в меня верит.

глава_4

Калифорния возникла полосой света на горизонте. Я следила за тем, как она постепенно обретает очертания, через иллюминатор самолета. Сначала появились золотистые горы, тянущие к облакам каменистые вершины. Потом прорезанные в склонах гор дороги, бегущие к серебряной кромке океана. Башни, пробивающиеся сквозь туман. И белое, словно выцветшее, солнце Сан-Франциско.

Фабрика взяла на себя все хлопоты по моему переезду, включая водителя, ожидавшего на обочине в черном внедорожнике. На ветровом стекле висела табличка с моим именем. Это была самая классная машина из тех, на которых я ездила: шесть кожаных сидений – все для меня, плоский телевизор и мини-холодильник, набитый энергетическими напитками. Я смотрела сквозь тонированные окна, как город постепенно сменяют расползающиеся ленивые пригороды, обсаженные деревьями. Они раскачивались на ветру, и вся эта картина из-за темных стекол напоминала кадры старого черно-белого кино.

Мне было радостно и в то же время тревожно, я то и дело проверяла телефон – единственный привычный предмет, который у меня остался. Отправила сообщение маме о том, что долетела нормально, потом открыла