Если ты, то я - Ивонн Вун

А я и не догадывалась, что у меня есть имидж.

– И какой же у меня имидж?

– Ну вот этот твой ежедневный прикид – черная водолазка с черными джинсами, как у всех прославленных руководителей. В нем ты выглядишь нелюдимой и болезненной, но в то же время умной и ко всему безразличной – этакая жительница большого, вечно пасмурного города, которая пьет кофе пять раз в день.

– Я не болезненная.

– Всего лишь непредвзятый взгляд со стороны, – вскинула руки Джина.

Я осмотрела себя. Под пальто на мне были черные джинсы и черная водолазка. Митци Эрст однажды сказала в одном из своих интервью: надо всегда одеваться, как тот, кем ты хочешь стать. Проникшись ее словами, я постепенно заменила весь свой гардероб униформой, в какую была одета и сегодня. Униформой, которую я столько раз видела на выступавших программистах.

– Это практично и тепло.

– Знаю.

– Какая-то я противная, судя по твоему описанию, – помрачнела я.

Заметив, что хмурюсь, я попыталась улыбнуться, но это показалось мне неестественным и даже жутковатым. Поэтому я решила вообще не показывать эмоций, и придала лицу непроницаемое выражение. Что и требовалось доказать. Безразличная.

– Безразличная – не то же самое, что противная, – заметила Джина.

– Я не безразличная. Меня волнует множество вещей.

– Да я знаю, – ответила Джина. – У тебя просто отрешенный вид, вот и все. Это круто. Ты ни на кого не похожа.

Я, прищурившись, посмотрела на подругу, задаваясь вопросом, не сказала ли она это только затем, чтобы успокоить меня.

– Совершенно ясно представляю тебя, бледную и серьезную, в черной водолазке, перед большим экраном с длинной указкой в руке.

– После года в Калифорнии от бледности не останется и следа, – сказала я.

– Останется, если будешь все время ходить в водолазках. Думаешь, мама отпустит тебя так далеко?

– Да ее все равно не бывает дома целыми днями. Она даже не заметит моего отсутствия.

Мне очень хотелось верить собственным словам, чтобы не чувствовать себя виноватой перед мамой, но в глубине души я прекрасно понимала: это неправда.

– Она же твоя мать, – изумленно протянула Джина. – Конечно заметит.

– Может, если я скажу, что получу деньги на карманные расходы, она меня отпустит. Там реально выдают корпоративную карту каждому ученику.

– На какую сумму?

– Пока не знаю. Помощник Ларса все подробно напишет.

– Тебе напишет помощник? Стало быть, сумма большая. Обычно, если в ресторанном меню нет цен, значит, они слишком высоки, чтобы их разглашать.

Я никогда не считала, что мы с мамой живем бедно, но в то же время не могла вспомнить ни дня, когда бы мысль о нехватке денег не портила маме настроение. Над нами будто висела серая туча, грозящая в любую минуту пролиться дождем. Мне трудно было представить, каково купаться в лучах финансового благополучия. Это казалось невозможным: туча была неотъемлемой частью нашей жизни.

– Что будешь делать с деньгами? – спросила Джина.

Только тогда я впервые подумала о том, что у меня появятся собственные деньги.

– Не знаю. Наверное, куплю новый телефон.

– И все?

На самом деле я хотела поступить на Фабрику не из-за денег. Мне казалось, что только там я почувствую себя на своем месте.

– Не знаю. Наверняка существуют какие-то правила. Типа их можно тратить только на школьные товары.

– Карандаши? – Джина тряхнула головой. – Люди на корпоративные деньги покупают машины, а не тетрадки и папки.

– Может быть, получится починить мамину машину.

– Починить? Да купишь ей сразу новую. Можешь и мне заодно. В качестве оплаты за то видео, которое я для тебя сняла. Если бы не я, ты никуда не поступила бы, – со смехом крикнула Джина, взбегая по ступенькам к себе на крыльцо. – Помни об этом.

– Да ты и водить-то не умеешь.

– Разве это имеет значение, если ты хочешь сделать подруге подарок?

Я улыбнулась, но не поверила ей. Приятно было помечтать, однако я не думала всерьез, что когда-нибудь разбогатею. Со мной такого не могло произойти. И, самое главное, мама еще не дала мне разрешения на отъезд.

Я разблокировала телефон.

– Умница, как мне уговорить маму отпустить меня?

– Скажи, что получила возможность, которая выпадает раз в жизни. Тебе предложили поучаствовать в обучающей программе для талантливых юных программистов, и ты хочешь поехать.

– То есть ты предлагаешь просто сказать правду?

– Правда – всегда лучший вариант, – ответила Умница.

– Но как убедить ее в том, что это хорошая идея? Я могла бы упомянуть деньги, но для нее они не главное. Или больше рассказать про образовательную программу, а не про конкурс, чтобы она не подумала, будто я хочу бросить учебу.

– Но это ложь.

– Не совсем, – возразила я.

– Ложь – всегда плохой вариант.

– Это не ложь.

– Согласно четвертому изданию толкового словаря Уэбстера, ложь – это намеренно искаженное заявление, используемое в целях обмана или основанное на ошибочном представлении…

– Ладно, поняла.

– Почему бы не сказать честно, что ты хочешь поехать? – спросила Умница.

– Потому что ей все равно, чего я хочу.

– Думаю, ты ошибаешься, – заметила Умница. – Твоя мама желает тебе счастья.

Я посмотрела на наш дом. В окно было видно, как мама моет посуду, с напряженным лицом слушая новости по радио.

– Ты уверена, что других вариантов нет?

– В крайнем случае можешь напомнить ей про красную шапку.

– Что еще за красная шапка?

– Красная шапка, – повторила Умница. – Шапка красного цвета.

Я нахмурилась, сбитая с толку ее странным ответом.

– Это понятно, но что за шапка?

– Красная шапка твоей мамы, – сказала Умница. Ее голос подрагивал.

– Но у нее нет красной шапки, – возразила я.

Посмотрела на телефон – он снова вырубился от холода. Я со вздохом сунула его в карман. Видимо, произошел сбой в программе. Мысленно отметив, что надо будет с ним разобраться, я вернулась в дом.

Нет. Вот что сказала мне мама, выслушав мой рассказ про Фабрику. Мы были на кухне. Она резала овощи, чтобы заморозить их на неделю вперед, а я вытирала тарелки.

– Может быть, ты еще все обдумаешь, прежде чем примешь решение?

– Нечего тут обдумывать, – отрезала мама. – Не для того я вкалывала как проклятая, чтобы ты бросала школу.

– Но я не собираюсь бросать учебу. Просто перейду на год в специализированную школу с уклоном в программирование. Это поможет при поступлении в колледж, а через год я вернусь, получив дополнительную подготовку по информатике и отметку в табеле успеваемости.

Я покосилась в сторону холодильника, на котором лежал телефон, довольная, что Умница меня сейчас не слышит.

Мама прищурилась.

– Какова цель этой обучающей программы?

– Научить меня продвинутому программированию и основам бизнеса.

– Зачем шестнадцатилетнему подростку обучаться бизнесу?

– Не знаю. А зачем вообще чему-то обучаться?

– Чтобы обогатить ум, отточить логическое мышление, снабдить себя интеллектуальными инструментами, которые помогут стать независимой, любознательной и стойкой перед лицом жизненных трудностей.

– Вот. Именно этому и учат на Фабрике.

Мама посмотрела на меня так, будто я опять сломала микроволновку.

– Они хотят, чтобы ты бросила школу.

– Ничего подобного, – возмутилась я. – Там тоже школа!

– И здесь немало школ. Ты уже ходишь в одну из них.

– Мне помогут создать свою компанию и дадут на это денег. Им понравилась Умница. Они видят перспективы и хотят вложить в нее средства.

Мама презрительно рассмеялась.

– Вложить средства? А ты знаешь, сколько средств я вложила в тебя? Как долго я их вкладывала? Шестнадцать лет. И что же в результате получила? Позвонил какой-то незнакомец, сказал, что ему понравилась твоя телефонная подруга, и ты готова бросить школу и умчаться в Калифорнию?

– Это не телефонная подруга. А приложение-предсказатель.

– Ты никуда не едешь.

– Всего на один год! – Я чувствовала, как меня охватывает отчаяние. – И все. Это поможет мне поступить в колледж. Я буду больше знать.

– Ты сможешь поступить в колледж, только если окончишь старшую школу.

– Я знаю, но…

Мама с такой силой стукнула ножом по разделочной доске, что я испуганно замолчала.

– Ты не едешь в Калифорнию, и хватит об этом. – Увидев мое изумленное лицо, она взяла себя в руки. – Иди займись уроками. Уже полдня прошло.

Я швырнула полотенце на стол. Хотя я прекрасно знала, что мама меня не отпустит, в глубине души все же надеялась – вдруг на этот